Он оперся руками о барную стойку и на секунду опустил голову, а затем издал тихий, короткий, лишенный юмора смешок.

— Это тебя сегодня подвергли сексуальному насилию, а ты спрашиваешь, все ли со мной в порядке? — Он повернул голову, чтобы посмотреть на меня. Тени от темной квартиры и отблески света, проникающие через все окна из города прямо за стеклом, делали его почти зловещим.

— Да. Наверное, так и есть. — Мы смотрели друг на друга так долго, что мне стало не по себе. Мое тело не должно было разгорячится, быть настолько горячим, что я почувствовала струйку пота между грудей.

Его глаза были жесткими, темными. Интенсивными.

— У тебя шок.

Может, и так. Но я никогда не чувствовала такой ясности в голове, как сейчас.

И то, что я чувствовала себя так, будто сгораю заживо, не имело ничего общего с температурой воздуха и не имело ничего общего с человеком, стоящим в двух шагах от меня.

— Зачем ты привел меня сюда? — я ерзала, проводя руками вверх-вниз по бедрам, теребя невидимую нитку на подоле платья, и продолжала переминаться с ноги на ногу, так что стук моих каблуков звучал оглушительно.

Он ничего не ответил, повернувшись и наливая себе выпить. Он протянул руку и наклонил бутылку в мою сторону, и я кивнула, прежде чем прочистить горло и попросить его налить мне тоже, хотя алкоголь был последним, в чем я сейчас нуждалась.

Наполнив бокал, он повернулся и подошел ко мне, протягивая его, и наши пальцы соприкоснулись, когда я взяла его дрожащей рукой. Я не заметила, как его глаза проследили за этим движением, пока я сжимала пальцы вокруг гладкости бокала в надежде, что смогу взять себя в руки. Он не переставал следить за моими движениями, когда я поднесла бокал ко рту и сделала долгий глоток.

Оцепенение исчезло, а страх и тревога охватили меня с такой силой, что я утонула в спиртном, вдыхая его, не осознавая этого, и кислотный ожог от него оседал у меня в животе, как камень в желудке.

Он не выказал никаких эмоций, когда поднес свою водку ко рту и долго, медленно пил. Он проглотил ее так гладко, что, насколько я знаю, это могла быть вода. Затем он повернулся и направился к бару за новой порцией.

Наступила тишина, самая громкая из всех, что я когда-либо слышала. Я стояла в центре его роскошной, дорогой квартиры, держа в руках стакан с водкой и неся на себе кровь другого человека, как аксессуар.

— Я привел тебя сюда, потому что это единственное место, где они не смогут тебя тронуть. Это единственное место, где ты сейчас в полной безопасности.

От его слов мое сердце застряло где-то в горле. Я ничего не ответила, допивая алкоголь, — ожог уже прокладывал теплый, усыпляющий путь по моим венам, глаза слезились, но я смахнула их, прежде чем слезы скатились по моим щекам.

Он повернулся ко мне лицом, отпивая из второго бокала и наблюдая за мной через ободок.

— Почему они хотят причинить мне боль? — Мой голос был слишком низким, слишком слабым. Я была в ужасе, и не только от того, что произошло в баре с тем мужчиной, но и от того, что Леонид имел в виду в своих прощальных словах.

Твоя слабость.

Но больше всего меня душил ужас, потому что, стоя напротив Арло, я чувствовала лишь потребность подойти к нему, прижаться всем телом к нему и позволить нашей тьме объединиться.

— Зачем мне быть на радаре у такого человека? — Эти слова были произнесены шепотом, но Арло промолчал, хотя я знала, что он меня слышит. Но мне не нужно было, чтобы он произносил слова, чтобы узнать ответ на заданный мною вопрос. И снова я продолжала обстреливать его ими, теперь больше, чем когда-либо, желая, чтобы он солгал — отрицал — то, что я сказала, то, что я чувствовала.

— Это моя вина, — наконец сказал он, но в его голосе не было вины. В нем не было… ничего. Он опрокинул стакан и допил водку, после чего поставил его на барную стойку. — Я не должен был позволять ему видеть мою реакцию. — Последняя часть была произнесена так, словно он говорил сам с собой.

— Я не знаю, что, черт возьми, происходит, — тихо призналась я и тоже допила свой стакан. Я закашлялась, прикрыв рот тыльной стороной ладони, так как жжение засело глубоко. Это был огонь в горле и в животе. Это было легкое головокружение, которое делало ситуацию чуть менее ужасной.

Я отвернулась от Арло и подошла к окнам: стекло начиналось от пола и уходило к потолку, футы за футами надо мной, и ничего, кроме небоскребов и мерцающих огней, насколько хватало глаз. Внизу не было ничего, кроме красных и белых огней, двигающихся туда-сюда. Знали ли люди, в каком мире они живут? Знали ли они, что за дизайнерскими костюмами и нежными улыбками скрываются злые люди? Знали ли они, что смерть находится прямо перед ними, а они раскрывают руки, чтобы обнять ее, как закадычного друга?