Напротив меня находился бар, несколько клиентов отдыхали на темно-коричневых кожаных диванах, расставленных по всему залу. Большинство людей находилось в других комнатах, каждая из которых была огорожена от посторонних глаз и ушей, и в каждой из них обитали могущественные, влиятельные и богатые клиенты. Это был не просто бар; это было место, где представители Братвы и влиятельные соратники и союзники, работавшие на них и с ними, заключали сделки, вели деловые беседы и пользовались всеми удобствами, которыми в изобилии располагала Братва Десолейшен.

Наркотики, выпивка и женщины.

За баром, освещенным красным и черным светом, скрывалась поговорка, по которой жили многие люди Леонида Петрова.

“Мы грешим, потому что беспечны и не думаем об этом.”

Так вольно перевели эту фразу на английский язык. Но на самом деле это была ложь. Любой человек, живущий в нашем мире, знал, что творит. Они знали о своих «грехах», которые даже не считали таковыми, потому что эти ублюдки получали удовольствие от причинения боли другим. Как я. Как и все, кто был связан с «Руиной».

Никто не беспокоил меня. Никто не пытался меня остановить. Некоторые даже смотрели с явным страхом и нерешительностью в глазах. Все, кто работал в «Сдаться», были частью «Руины» и поэтому прекрасно знали, кто я такой. Они видели меня в «Яме», наблюдали, как я уничтожаю своих противников. Они знали о моей репутации… о том, что я был отцеубийцей. Я носил это клеймо отцеубийцы как долбаную честь.

Я миновал бар и направился дальше по коридору. В конце, у лифта, стоял солдат Братвы. Он выпрямился, прислонившись к стене, и кивнул в знак подтверждения. Он ничего не сказал, нажал на кнопку лифта, чтобы отправиться наверх, и через секунду двери лифта открылись.

Я шагнул внутрь, солдат последовал за мной. Как только мы поднялись, я стал обдумывать, что произойдет сегодня вечером. Единственный раз, когда я лично разговаривал с Леонидом, был сразу после убийства отца. Тогда он хотел, чтобы я присоединился к Братве. Я грамотно отказался. Он не настаивал, но я знал таких, как он. Я знал его конкретно. Как он работал, чего требовал. Как он ожидал, что мир падет к его ногам. И по большей части так оно и было.

Но я не был похож на большинство людей. Я никогда не подчинялся ни одному человеку.

Леонид Петров был опасен и жесток. Он был социопатом, который убивал просто потому, что было воскресенье или он только что закончил семейный ужин. И два его сына, Дмитрий и Николай, прекрасно пошли по его стопам. Чертовы детеныши-психопаты в процессе становления.

— Он в своем кабинете, ждет вас, — сказал солдат по-русски.

Я направился к кабинету Леонида, минуя закрытые двери, ведущие в личные комнаты его клиентов. Солдат стоял в стороне, рядом с кабинетом Леонида. Он кивнул мне и повернулся, чтобы открыть дверь.

Я вошел внутрь и мгновенно оценил обстановку. Чтобы быть готовым, нужно знать планировку любого места. Я увидел Дмитрия и Николая, сидящих на диване перед камином. Дмитрий, старший сын Леонида и наследник криминальной империи Братвы Десолейшен, наблюдал за мной с тем же социопатическим блеском в глазах, который, как я был уверен, отражался в моих. Я слышал истории о Дмитрии, о его инициации, о том, как он зарубил пятерых человек с жестокой точностью и силой, которые даже на мгновение впечатлили меня. Несомненно, однажды он станет идеальным паханом, лидером, который заставит Сатану трусить в темноте.

Николай, младший сын Петрова, позволил медленной, язвительной ухмылке расползтись по его лицу. Возможно, он был более «легким» из них в плане жестокости, но его покладистое отношение и то, что другие могли бы счесть «мягкостью», было лишь извращенным фасадом человека, который, как я знал, однажды оторвал ногти на пальцах и ногах бедному ублюдку, подрезавшему его в пробке.

Николай не стал доставать стакан с алкоголем, а поднял бутылку виски и наклонил ее в мою сторону в знак приветствия, а затем подмигнул, поднеся ее к губам и сделав долгий глоток.

Леонид в это время разговаривал по мобильному телефону. Мои плечи напряглись, а пальцы судорожно потянулись к пистолету, просто находясь в одной комнате с этим ублюдком.

Отключив телефон, он откинулся на спинку кресла и сцепил руки, упершись ими в живот. Он медленно улыбнулся мне, что было совсем не приятно. Этот ублюдок не знал счастья, если оно не связано с перерезанием горла и купанием в крови.

Дмитрий и Николай завели между собой разговор, причем русский был слишком низким, чтобы я мог расслышать. Леонид встал и обошел свой стол, затем прислонился к краю и уставился на меня темными, непоколебимыми глазами.

— Я хотел лично поблагодарить тебя за то, что ты уладил… небольшую проблему, которая возникла у нас с Максимом прошлой ночью. — При этих словах Леонида разговор его сыновей прервался. Не отрывая взгляда от пахана, я почувствовал, как его сыновья встали и направились к нему, а затем обошли с флангов. В их лицах было то же каменное спокойствие, что и у предводителя Братвы.

— Не стоит благодарности, — сказал я, сосредоточившись на Леониде. Двух других маленьких засранцев я не боялся. — Это моя работа.

Леонид склонил голову в знак согласия.