Я осознала, что мой рот двигается, но слова, которые я пыталась произнести, были слишком слабыми. Слишком слабой я себя ощущала, и, Боже, все болело. Я закрыла глаза, и слова зазвучали громче.

Он наклонился ко мне и прошептал:

— Что случилось, малышка? — его голос был мягким, мягче, чем я когда-либо слышала.

— Холодно, — я не знала, сказала ли это вслух, но когда мои зубы начали стучать, то почувствовала, как другая рука Николая накрыла мое лицо с каждой стороны.

— Маленькая куколка, — его голос звучал смешно. Лицо стало расплываться. Я не хотела прекращать смотреть на него.

— Все будет хорошо. Все будет хорошо, — он повторял это снова и снова. Гладил мои щеки и поднял одну из рук, чтобы показать, что мои слезы покрывают его пальцы. — Твои слезы такие сладкие, но не так, не сейчас. Ты подаришь мне больше сладких слез, когда тебе станет лучше. Только тогда, когда мы будем лежать вместе в нашей постели и я смогу использовать свое тело в качестве щита, защищающего тебя, только тогда ты подаришь мне эти слезы, потому что они будут приносить удовольствие, — он наклонился и поцеловал меня в губы. — Ты дашь мне все это, потому что на меньшее я не соглашусь.

Потом рядом со мной кто-то стоял, одеяла были сдвинуты в сторону, и я почувствовала, что мое тело дергают. Но я не переставала смотреть на Николая.

— Потому что эти слезы так же сладки, как и твоя власть надо мной.

И именно эти слова заставили меня упасть. Я сопротивлялась, боролась и сражалась, не желая, чтобы меня затянуло в подводные течения и оторвало от Николая.

Но, как и почти во всех других сферах моей жизни до сих пор, у меня не было другого выбора, кроме как подчиниться.

* * *

Я услышала мягкое плескание воды, а затем почувствовала теплые капли на своем лбу. Я нахмурила брови и услышала, как кто-то меня укачивает.

Когда я открыла глаза, то увидела расплывающееся, расфокусированное лицо Клаудии, сидящей у моей кровати.

— Привет, — мягко сказала Клаудия и провела тряпкой по моему виску и щеке. — Напугала нас всех до смерти.

Снова послышались звуки льющейся воды, капель, а затем мягкое движение тряпки по другой стороне моей головы.

— Джио приехал вчера поздно вечером. Он, конечно, в бешенстве, набросился на всех, угрожая убить любого, кто подойдет к тебе слишком близко…

— С тобой все в порядке, — оборвала я ее и подняла руку, которая показалась мне слишком тяжелой, чтобы положить ладонь ей на бедро. — Я думала, Боже, Клаудия, я думала, тебя подстрелят.

Она грустно улыбнулась и покачала головой, по ее щеке скатилась слеза.

— Я в порядке. Я в порядке. И это потому, что ты совершила поступок, пусть даже глупый и безумный, и я ненавижу тебя за то, что ты пострадала из-за этого, — она грустно улыбнулась, и впервые моя сестра не выглядела девочкой. Она держалась как женщина, которая уже слишком много повидала. — Но… — она отвела взгляд.

— Но что? — я попыталась сесть, но задыхалась от боли: бок горел, пылал, словно меня сжигал огонь.

— Эй, эй, эй, — сказала она и решительно покачала головой. — Оставайся на месте. Ты испортишь работу доктора, а потом это разозлит Николая, и он либо убьет кого-нибудь, либо снова надерёт Джио задницу.

Я замерла, а Клаудия захихикала.

— Когда Джио только приехал, он ворвался сюда, как будто его задница в огне. Ты проснулась, но была не в себе. Начала метаться по кровати. Николай вытащил его за горло, надрал ему задницу в коридоре и сказал, что если в следующий раз он причинит тебе боль — даже ненароком, — то пустит пулю в каждую из его коленных чашечек, — Клаудия закатила глаза и выдохнула. — Мужчины, — она произнесла это слово так, будто оно все объясняло, и я улыбнулась.

Я не помнила, чтобы Джио приходил сюда или буянил. Но это было неважно. Чем дольше я вглядывалась в ее лицо, тем больше понимала, что что-то не так. Действительно не так.

— Расскажи мне, — прошептала я.

Она выдохнула и бросила тряпку в маленькую миску на прикроватной тумбочке.

— Франческа выпустила три пули. Одна из них попала тебе в бок, но, к счастью, Николай сработал быстро и привел русского врача. Он был весь в твоей крови, — ее лицо побледнело. — Он зажал рану и был единственным, кто не сошел с ума. По его словам, если не будет инфекции и ты не будешь перенапрягаться, то быстро поправишься.

Я закрыла глаза и облизнула пересохшие губы.

— Но? — я знала, что это еще не все.

— Первая пуля попала в отца, а последняя — в Франческу, и она тоже мертва.

Я медленно открыла глаза и уставилась на сестру.

— Отец мертв.

Я ждала, что меня охватит шок от этого, горе, печаль от потери родителя. Но… ничего не было.

Она посмотрела на свои руки, сплетенные пальцы на коленях.

— Это плохо, что я ничего не чувствую? — ее голос был низким, напряженным.