Я не удивился, увидев в комнате солдат Братвы, высокопоставленных представителей преступного мира и женщин всех возрастов и форм.

С каждой секундой шум становился все громче, а когда я переступил порог, он превратился в оглушительный рев. Комнату заполнили крики поздравлений и шлепки по спине.

— Ах, мой друг Николай, — сказал Кирилл, невнятный от переизбытка водки, его русский был едва ли законным для того количества, которое он выпил.

Я зыркнул на него за упоминание «друга».

— Ты расскажешь нам, как грубо и жестко трахнул эту итальянскую сучку, да? — проговорил он и откинул голову назад, чтобы рассмеяться. — Вернись и расскажи нам, как сильно она истекала кровью и плакала.

Я оскалился. Обернулся к нему и схватил за горло, сжимая так сильно, что его лицо из красного превратилось в фиолетовое. Я притянул его к себе и глубоко вдохнул, мои ноздри раздулись, когда я увидел его широко раскрытые глаза, испуганное выражение лица и вонь страха, исходящую от него.

Хорошо, у этого ублюдка были причины бояться прямо сейчас.

— Повтори, — процедил я достаточно тихо, чтобы только он меня услышал.

Хотя я понял, что суматоха в комнате уменьшилась, почувствовал на себе все взгляды, мне было абсолютно все равно, кто услышит или увидит то, что сейчас произойдет.

— Давай, Кирилл. Еще раз скажи эти слова о моей будущей жене, черт возьми.

Его глаза расширились, и он покачал головой, его рот открывался и закрывался, пока он пытался вымолвить слова.

Я крепче сжал его горло, давая понять, что именно я должен контролировать ситуацию. Именно я был сильнее. Я наклонился еще на дюйм, пока наши носы почти не соприкоснулись, и прорычал по-русски:

— Если ты еще хоть раз скажешь о ней хоть слово, я отрежу твой язык, поджарю его на гриле и скормлю собаке Дмитрия. Понял?

Ему стало еще труднее дышать.

— Скажи мне, что понял. Кивни своей ебаной башкой, — закончил я по-английски.

Он мгновенно кивнул, его лицо приобрело более глубокий пурпурный оттенок, а его попытки ослабли. Я еще секунду удерживал его взгляд, прежде чем наконец ослабил хватку настолько, что он смог глубоко вдохнуть.

— Да. Да, я понял. Мои извинения. Я не хотел проявить неуважение.

Я полностью отпустил его, почувствовав удовлетворение, когда он опустился на землю и начал растирать шею, задыхаясь и пытаясь отдышаться. Люди отодвинулись от него, но никто не сказал ни слова.

На его горле уже красовалась красная отметина от моей руки — синяк, который завтра будет напоминать о себе. Я поправил куртку и оглядел комнату, заметив, как все придурки быстро отвели взгляд.

— Ну, — сказал я скучающим тоном. — Если это гребаная вечеринка, то давайте ебашить.

Несколько мужчин прочистили горло и переступили с ноги на ногу, когда из них вылилась явная нерешительность. У меня была репутация «вспыльчивого человека» или человека с коротким запалом, который может переломать кости, если кто-то обидит меня. Это заставляло других помнить об осторожности. Бояться меня.

Но через несколько секунд после того, когда я снова не вышел из себя, музыку включили, и голоса снова зазвучали. Стриптизерши, а скорее всего, проститутки, начали набрасываться на мужчин и срывать с них одежду. Я слышал, как руки шлепают по задницам, и видел, как пальцы тянутся к любой доступной женской свежей плоти.

Я знал, до конца ночи на полу будут валяться презервативы, одежда будет разбросана по диванам, а воздух наполнится тошнотворным запахом выпивки, пота и грязного секса.

Одна из девушек подошла ко мне, но я решительно покачал головой, и она сделала разворот, тут же ухватившись за талию одного из мужчин. Я нахмурился, оттолкнув нескольких парней со своего пути, и подошел к Дмитрию, сидевшему на кожаном стуле. В одной руке он держал стакан с виски, в другой — толстую сигару.

Оказавшись перед ним, я посмотрел на него ухмыляющегося. Этот ублюдок думал, будто это дерьмо смешно?

— Как тебе званый вечер?

Скотина.

Он знал, что я не люблю подобное дерьмо, и не сомневался, особенно по его наглому выражению лица, что ему кажется забавным, как меня раздражает этот мальчишник.

Когда я ничего не ответил, Дмитрий выдохнул облако сигарного дыма и засмеялся. Я опустился и сел на другой стул рядом с ним.

Прошли долгие секунды, прежде чем он сказал:

— Никогда не считал тебя защитником, — его голос был низким, а внимание было сосредоточено на толпе.

— Она — продолжение меня, — сказал я категорично.

— Хм, — ответил он, и я издал хриплый звук в горле от раздражения.

— Оскорбление ее ничем не отличается от того, что ублюдок говорит мне прямо в лицо, и ты знаешь, как я поступаю с наглыми ублюдками, которые так делают.

Дмитрий посмотрел на меня, выражение его лица не выражало никаких эмоций, за исключением одной вздернутой брови.

— Хорошо, — сказал он, но в его голосе слышалось веселье.