Иногда мы сразу возвращались в замок, где устраивали интимный ужин или покупали пиццу в городе и смотрели фильм. В других случаях мы торопливо ели, и Иван вел меня наверх, как будто весь остальной мир перестал иметь значение. Однако сегодня вечером внедорожник повернул в сторону города.

— Я подумал, что мы могли бы сходить кое-куда поужинать. В городе открылся новый ресторан, — тихо сказал Иван, когда его прохладная ладонь коснулась моей.

— Звучит просто идеально.

Заведение находилось на тихой улочке, в нем было больше света от свечей, чем от электричества, а по углам собирались тени. Я заказала лосося, а Иван стейк с кровью. Конечно, он его съел, но я знала, что это было в основном для вида. Этот спектакль предназначался для других… а правда о нём принадлежала только мне.

За ужином мы вели непринужденную беседу, которая казалась обманчиво обыденной. Тем не менее, я заметила, как люди на него смотрели. Официанты запинались на каждом слове, а другие посетители опускали глаза, сами не понимая почему. Они инстинктивно чувствовали, что в нем есть что-то особенное, даже если не могли определить, что именно.

Иван не сводил с меня пристального взгляда. Он умел задавать вопросы, о которых я сама никогда бы не задумалась. Сегодняшний вечер не стал исключением.

— Если бы ты могла уехать уже завтра, — спросил он мягко и намеренно, — куда бы ты отправилась?

Я улыбнулась, взбалтывая вино в бокале.

— На Азорские острова. Говорят, там невероятно красиво: чёрные вулканические скалы и изумрудные поля. Я видела фотографии гортензий, которые растут вдоль дорог. — Мой голос стал тише. — Это место кажется нетронутым. Как другой мир.

Его губы слегка изогнулись, но глаза оставались тёмными и сосредоточенными.

— Значит, туда мы и поедем. И ты увидишь каждую волну, которая будет разбиваться о камень, когда я буду рядом с тобой.

— Ты так легко об это говоришь.

— С тобой все легко. Мы сделаем это.

Я тихо рассмеялась, покачав головой, хотя по телу разлилось тепло. Он не шутил. Несмотря на всю свою мрачность, Иван хотел, чтобы у меня был свет. Он мечтал, чтобы у меня была нормальная жизнь, с её простыми радостями и хотел проживать их вместе со мной.

Когда официанты убрали тарелки, мы посидели еще немного, просто разговаривая обо всем. Я рассказала ему о своих любимых выставках, которые я уже видела, и, которые все еще мечтала увидеть. Его внимание было безмятежным и полным. Он слушал с тихой сосредоточенностью. А потом рассказывал мне о местах, которые видел в юности, от которых теперь остались лишь руины.

По дороге домой, петляя по темным улицам и проезжая мимо высоких лесов, я наконец позволила себе расслабиться. Меня убаюкивал шум мотора, согревала его ладонь, а осознание, что рядом — любовь всей моей жизни, дарило совершенно новое, незнакомое прежде чувство защищенности.

Были вещи, к которым мне еще приходилось привыкать. Он всегда испытывал голод, который никогда не угасал. Днем солнце разделяло нас, а тени всегда обволакивали его, как вторая кожа. Но, в конце концов, все это не имело значения.

Такова была наша жизнь.

Я не была между двумя мирами.

Я жила в единственном мире, который был предназначен мне с самого начала.

Иван

Годы ускользали один за другим, но неизменным оставалось лишь одно то, как я безумно любил Клару.

Её смех наполнял замок, смягчая углы, веками не знавшие тепла. Она разбрасывала свою жизнь повсюду: художественные альбомы на столах, обувь у очага или небрежно брошенную у двери. И я дорожил каждым следом, который она оставляла после себя.

Иногда я закрывал глаза лишь затем, чтобы вдохнуть её запах, желая, чтобы он пропитал собой весь воздух.

Наша жизнь не была обычной и никогда не была простой, но она была нашей. И это прекрасно.

Её родители приезжали, когда могли, задерживаясь с каждым визитом всё дольше, даже поговаривали о том, чтобы переехать поближе. Когда умерла её бабушка, горе разорвало Клару. Она проводила свою buni (бабушку) в последний путь в деревне своего детства, и мы возвращались туда каждый месяц, чтобы почтить её память, вплетая истории о жизни, которую строили вместе.

Клара отдала нашему замку себя целиком. Под её руками вновь расцветали сады, забытые комнаты наполнялись светом и искусством, и дом становился не просто крепостью, а настоящим очагом.

Окружающий мир продолжал меняться. Тьма, как и всегда, оставалась внутри меня, и дикий голод, жажда крови и бессмертие текли по моим венам.

Но рядом с Кларой даже эта тьма казалась более мягкой.

О детях мы говорили лишь иногда, с задумчивыми улыбками рассуждая «А, что если…» Но мы не знали, возможно ли это.

Но если Клара мечтала о малышах, то я бы сдвинул небеса, чтобы подарить их ей. Я сделал бы всё для того, чтобы она всегда имела то, чего желает.