И вот, я пошел по следу через спящий город так же легко, как волк шел по следу за раненой добычей. Клара спала, ничего не подозревая, пока я охотился ради нее.

И вот я стоял здесь, уставившись на мужчину, от которого, даже спустя столько времени, пахло моей женой.

Ласло развалился за дальним столом в конце бара, что-то громко и злобно крича. Его рубашка была в каких-то пятнах, ворот расстегнут, от него несло спиртным. Его смех, такой мерзкий и глухой, разнесся по залу. Когда официантка поставила перед ним еще один бокал с ликером, он слишком быстро протянул руку и сжал пальцами ее запястье.

Она застыла, а ее улыбка стала натянутой.

— Давай, милая, — пробормотал он, притягивая её ближе. — Улыбнись мне, также как и она, мне улыбалась когда-то.

Из меня вырвался низкий рык, потому что я поняла, кого он имеет в виду.

Она выругалась и отдернула руку.

— Да на большее ты всё равно не годишься.

Её губы сжались в тонкую линию, а он ухмыльнулся шире, наслаждаясь своей жестокостью. Дешёвая бравада для того, кого он считал более слабой добычей.

Я двинулся к нему. Толпа расступалась, как масло перед водой. С каждым моим шагом тишина сгущалась, пока в зале не остался лишь его голос слишком громкий и едкий.

Он не заметил меня, пока я не отодвинул стул напротив него и не сел, не произнеся ни единого слова.

Он посмотрел на меня затуманенным взглядом и моргнул.

— Ты, блядь, кто такой?

Что-то знакомое в чертах его лица заставило меня похолодеть. Расположение бровей, линия рта… будто я заглянул сквозь века в воспоминание, которое пытался похоронить.

Свет факелов. Каменные стены. Насмешливая улыбка, которая когда-то принадлежала Радуцелю, моему брату по оружию, тому, кто предал меня. Ласло не был воином, лишь пьяной тенью человека. Но отголосок остался: предательство, кровь и родство, ставшие смертельными врагами

Моя рука, лежащая на столе, сжалась в кулак, узнавание пронзило меня насквозь. Судьба вернула мне это сходство, одетое в более дешевую кожу, и мой голод взревел в знак согласия. Это была не только месть за Клару. Это была история, замыкающая круг и умоляющая быть завершённой.

Бар, казалось, затаил дыхание. Послышался скрип стульев, шарканье чьих-то ботинок по деревянному полу, когда мужчины проскользнули к двери. Никто не хотел присутствовать при том, что должно было произойти.

Я наклонился вперед, опершись локтями о липкую стойку, и мой голос прозвучал тихо и угрожающе.

— Однажды ты решил, что имеешь право причинить ей боль.

Его брови сошлись на переносице, на пьяном лице отразилось замешательство.

— Ей? О ком, ты блядь говоришь…

Я наклонился ближе, позволяя ему увидеть правду в моих горящих глазах. Голод. Тьму. Мои клыки прижались к нижней губе, разрезая плоть.

— Это уже не имеет значения. Потому что ты больше никогда не причинишь боль ни ей, ни кому-либо ещё.

Я оставил его сидящем на стуле с выпивкой в руке, по его губам стекали остатки алкоголя, а руки уже начинали дрожать. Но я не бросил охоту. Снаружи ночь все вокруг поглотила. Я растворился в тени переулка напротив и стал ждать.

Мысль о том, что он был в её доме, сгущает мою кровь. Он оставался там, наблюдая, вдыхая ее аромат, как будто она принадлежала ему, и он мог снова овладеть ею.

Минуты тянулись, приглушенный шум из бара доносился на улицу, пока, наконец, он, спотыкаясь, не вывалился наружу. Пьяный. Беспечный и что-то бормочущий себе под нос.

Он так и не заметил меня. Не почувствовал опасности.

Я последовал за ним, держась в тени, пока, не слившись с тенями, не опередил его. Я ждал. И в тот момент, когда он зашел в переулок, я сделал свой ход. Моя рука метнулась вперед, крепко сжимая его горло и утаскивая в темноту. Его каблуки беспомощно скребли по камню, пока я тащил его все глубже в переулок между зданиями.

Он захрипел, паника вспыхнула, когда тьма сомкнулась вокруг нас.

— Ч-что происходит?

Я зашипел, впечатав его в стену так, что голова с треском ударилась о камень.

— Ai vătămat-o. Dragostea vieţii mele. Şi nu e prima dată. Acum cinci veacuri mi-ai trădat sângele şi mi-ai răpit-o. Faţă de ce ţi-am făcut atunci, moartea ta de acum va fi milostivă. Numai pentru că voiesc să mă întorc la muierea mea. Să-ţi putrezească oasele sub soare, blestemat fii, şi sângele tău să fie băut de corbi.

— Ты причинил ей боль. Любви всей моей жизни. И это не в первый раз. Пять веков назад ты предал мою кровь и отнял её у меня. По сравнению с тем, что я сделал с тобой тогда, твоя нынешняя смерть будет милосердной. Лишь потому, что я хочу вернуться к своей жене. Пусть твои кости сгниют под солнцем, будь ты проклят, и пусть твоя кровь будет выпита воронами.

— Ч-что ты такое? — прохрипел он, когда я сжал горло сильнее.

— Я — Смерть.