Когда она поднимается на второй этаж, то замечает мокрые следы на паркете и бежит быстрее. Ещё быстрее. Едва не спотыкается у кабинета дедушки — здесь следы обрываются. Дрожащими руками она поворачивает ручку двери. Медленно, осторожно, словно боится того, что может там увидеть.

Её туфли испачканы в крови, но этого она не замечает.

— Мама! — с надрывом кричит Эшли и бросается вперёд, когда наконец открывает дверь. — Папа!

Падает на пол рядом с их телами, тянется к ним и тут же отворачивается. Она понимает, что в них стреляли — головы обоих изуродованы дробью, пиджак отца на спине порван и темнеет от заливающей его крови. Но отвернуться её заставляет не это. Эшли с трудом смотрит на их лица, едва сдерживает рвотные позывы, но гораздо страшнее ей смотреть на их руки.

На месте кистей родителей — жуткие кровавые обрубки. Она замечает торчащие сухожилия и светлеющие на фоне темной плоти кости. Срез ровный, совсем не такой, как у дяди Кроуфорда, словно руки им отсекли одним точным ударом.

Её выворачивает наизнанку. Вся одежда перепачкана в крови и рвоте, но Эшли не может заставить себя подняться на ноги. Она заливается слезами, обнимая тела своих родителей.

И если преступник где-то здесь, то пусть забирает и её жизнь тоже. Ей хочется остаться с ними навсегда.

Когда Лили вновь заглядывает в гостиную, они уже ждут её. Эшли захлебывается в слезах, её связанные между собой запястья трясутся — и Лили не может понять, от страха или от боли. Вся одежда измазана в уже подсохшей крови, а в опухших и покрасневших глазах читается первобытный, животный ужас. Сейчас та ещё больше похожа на заплутавшее среди хищников травоядное.

Жаль, что та так ни во что и не поверила. Если кого Спаситель и мог пощадить, так это её. Лили тяжело выдыхает.

Доктор Харт смотрит на неё с искренним удивлением. Заряженное ружье валяется неподалеку, у самого дивана, но потянуться за ним он уже не сможет. Всё смотрит и смотрит, качает седеющей головой и что-то бормочет под нос. Лили не слушает.

Пытается не слушать, но голос того настолько назойлив, что перебивает даже глас Спасителя.

— Я должен был сразу всё понять, — сокрушенно произносит доктор Харт. Ей кажется, что тот будто бы расстроен. — Смерть отца стала для тебя последней каплей, Лили?

За окном гремит гром — куда слабее, чем раньше. Шторм наконец-то стихает, а значит и гнев владыки постепенно сходит на нет. Лили уверена, что она всё сделала правильно. Едва заметно улыбается.

— О чём вы говорите, доктор Харт? — она заглядывает в его глаза. Опускается на одно из кресел и смотрит внимательно. — Если вы пытаетесь понять Спасителя, то у вас ничего не получится. Вы не верите. Он вас не простит. Для него последней каплей стала вовсе не смерть отца, а ваше поведение — я говорила, что нужно просто успокоиться и переждать шторм, а не сыпать оскорблениями в его адрес. Разве нет?

Отчего-то он выглядит ещё печальнее. Выдыхает тяжело и шумно, не пытается ни разорвать перетягивающие запястья веревки, ни двинуться в её сторону. Кажется, он знает о своей участи и мирится с ней.

Поздно.

— Лили, послушай, я понимаю, что ты едва ли согласишься со мной, но…

— Нет смысла прислушиваться к тем, кто не уважает нашу веру, Лили, — голос Александра звучит в десятки раз громче остальных. Всё такой же спокойный, мягкий и вкрадчивый. За его словами Лили почти не слышит сказанного доктором Хартом. — Они будут до последнего пытаться спасти свои жизни, но им некуда бежать. Владыка найдет их повсюду.

— Я знаю, Александр, — она поворачивает к нему голову и вздрагивает от того, насколько ярко горят его зеленые глаза. — Но у Эшли ещё есть шанс спастись, если она прекратит сопротивляться.

Эшли со стоном поднимает взгляд. Испуганная и едва ли способная связно говорить, та смотрит на Лили со странной смесью сочувствия и отвращения.

— Ты помнишь, как звонила мне два года назад? — дрожащим голосом спрашивает Эшли. Дышит часто, кашляет между произнесенными словами. — Тогда ты заливалась слезами и не могла толком объяснить мне, что произошло, и…

— Александр умер два года назад, Лили, — заканчивает за неё доктор Харт.

Ей не понять, о чём идёт речь. Она смотрит на них, словно на сумасшедших и вновь переводит взгляд на Александра — живого и здорового, стоящего по правую руку от неё. Лили с легкостью может коснуться его теплых ладоней и пересчитать кольца на длинных пальцах. Может обнять его и почувствовать, как дыхание обжигает шею. Может до потери пульса разглядывать пересекающий его правый глаз шрам. И он никуда не исчезнет, потому что он жив.