Смерть Элис медленно, но верно превращает их из какой-никакой семьи в настоящих врагов. Насаждает страх, взращивает пока ещё маленькое и слабое семя раздора. Неужели они не понимают? Здесь, в гостиной поместья, собрались все — все, кто живёт на этом острове и кто сегодня сюда приехал.

И никто из них в случившемся не виноват. Элис оскорбила Спасителя, взглянула на него свысока, и за это он забрал её глаза. Он может быть невероятно щедр и осыпать своими дарами тех, кто восславил имя его; а может быть предельно жесток и отобрать всё у тех, кто не проявил к нему должного уважения. Отец оставил Хемлок Айленд Лили, но никогда ей не быть здесь хозяйкой.

У острова может быть лишь один владыка.

— Нужно забрать тело с берега, — тихо произносит Кроуфорд. Лили не видит, что он делает, но по голосу слышит — нервничает. — Нельзя просто оставить её там. Если…

— Тело нельзя трогать до приезда полиции, — возражает доктор Харт. — Это всё-таки место преступления.

— Да черта с два! — наконец-то у старшего брата не выдерживают нервы — он вскакивает на ноги и едва не опрокидывает стоящий на журнальном столике чайный поднос. — Если на острове нет никого, кроме нас, то убийца сейчас прямо здесь, в этой комнате.

Они говорят об этом снова и снова. Перебирают между собой версии одна другой глупее и спорят, спорят, спорят. Подозревают друг друга, надрывают глотки, словно их крики рано или поздно вернут Элис с того света.

Лили пытается сбежать от этих криков. Закрывает руками уши и утыкается носом в плечо сидящего рядом с ней Александра. От его отсыревшей мантии пахнет дождём и свечным воском, и он — единственный, кто не поддаётся царящему вокруг безумию.

Как и она, он точно знает, что происходит, но ему совсем не страшно. Лили хочется иметь хотя бы толику подобных уверенности и смелости.

Она чувствует, как он мягко привлекает её к себе ближе. Его ладони привычно холодные, а ярко-зеленые глаза сияют даже здесь, в свете крупной потолочной люстры. Лили блекло улыбается. Александр верит так глубоко, что его внутренний свет способен затмить собой любой внешний.

— Тебе их не убедить, Лили, — ей кажется, что его приглушенный, мелодичный голос звучит не у неё над ухом; кажется, что тот проникает прямиком в её сознание и там и оседает. — Им не понять, что чувствует наш владыка, когда его оскорбляют. Он терпел их выходки годами, но больше не станет — всякому терпению приходит конец.

Александр никогда не ошибается: обо всём знает наперёд и чувствует чужие настроения с такой точностью, словно сам их создаёт. Его помыслы направляет сам Спаситель. Лили мелко дрожит от этой мысли.

Он — глас Спасителя, и делится словами владыки с ней одной. Никто другой не желает его слушать.

— Он злится? — шепотом спрашивает она, когда цепляется пальцами за мантию.

— Ты разве не чувствуешь, Лили? — Александр склоняется к ней чуть ниже и почти касается губами уха. — Не замечаешь, какой за окном бушует шторм? Не ощущаешь, как ярость владыки заполняет собой всё вокруг? Они прекратили скрывать свои истинные лица, а он прекратил скрываться от них.

Краем уха Лили слышит, как продолжают ругаться между собой братья, как вступает в спор Эшли и как всех их осаждает доктор Харт. Она слышит голоса, но не желает вслушиваться в слова. Прикрывает глаза и пробует сосредоточиться на одном единственном голосе в комнате.

Если они всё поймут, то Спаситель пощадит их. Тогда к утру, а может, на следующий день, они соберутся и уедут. На Хемлок Айленд вновь станет спокойно. Ей нужно всего лишь дождаться этого момента, своими молитвами попросить у Спасителя терпения и спасения для тех, кого ещё можно спасти.

Лили знает, что они его заслуживают. У них есть шанс.

— Они просто не понимают, — едва слышно выдыхает она. Касается волос Александра, пытается поправить выбившиеся на лицо пряди.

— Как и тебе, Лили, им с детства известны правила. Ричард сам рассказывал им о Спасителе, но они никогда не прислушивались. Годами они пытались искоренить в себе — и даже в тебе, Лили, — веру в нашего владыку.

Она чувствует дыхание Александра на своей коже и косится на сидящего к ним ближе всех доктора Харта. Едва ли кто-то, кроме него, сумеет разглядеть, что происходит за стоящей перед диваном ширмой. Но доктор Харт в их сторону даже не смотрит.

Дыхание оборачивается короткими, легкими поцелуями. Лили стыдно — совсем немного. Никто в семье не относится к смертям с той же легкостью, что и она. Испуганные, озлобленные и отравленные горем, её родственники никогда не одобрят такого поведения.

— Александр… — шепчет Лили, когда тот почти целует её в губы. Её глаза полуприкрыты, она едва различает перед собой что-либо, кроме горящего взгляда, но понимает — что-то не так. Не здесь. Не сейчас.

С другого конца гостиной слышится звон посуды — Кроуфорд наконец-то роняет на пол чайный поднос. Стоявшие на нём чашки разбиваются вдребезги, осколки разлетаются по полу и несколько долетает даже до Лили. Она видит, как те блестят на ковре у самого дивана.

Вздрагивает. В комнате стоит удушливый запах болиголова.