Библиотека в академии Белмор – все равно что иллюстрация, сошедшая прямиком со страниц книг про старые английские замки, где герцоги и герцогини устраивали званые приемы. Огромное помещение с высокими арочными потолками, винтовая лестница, ведущая на второй этаж, к другой секции, и реплики античных статуй. Здесь можно было бы устраивать балы, не будь помещение заставлено книжными стеллажами и столами.

И кресла здесь до жути удобные, заниматься вечерами – одно удовольствие: можно просто откинуться на спинку и опустить глаза на ноутбук, посвятив себя домашке или просто листая социальные сети. Отдыхать-то тоже иногда надо.

Учеников академии не жалеют ни преподаватели, ни другие студенты – за пару месяцев в этом серпентарии я уже уяснила, что рассчитывать можно только на себя. И на Микаэлу Холт, когда та в хорошем настроении, то есть практически всегда.

Вот и сегодня мне пришлось попросить ее сходить со мной в библиотеку, чтобы разобрать огромный проект по живописи, а она взяла и согласилась. Ну святая женщина, просто святая. Без нее я бы уже повесилась, а то и что похуже. Проблема только в том, что передо мной лежат три раскрытых учебника и ноутбук, а текст перед глазами расплывается и собирается вовсе не в выдержки по истории живописи, о нет.

Он собирается в смазанный портрет Рида Эллиота: слегка прищуренные зеленые глаза, всегда такие хищные и голодные, пронзительный взгляд. Высокие скулы и бледная кожа, аккуратно забранные назад светлые волосы, но несколько прядей неизменно выбиваются на лоб. Он красив, спорить с этим сложно, и не удивительно, что девчонки со всех курсов пускают по нему слюни. Вот только его не должно быть в моей голове.

Пусть проваливает оттуда, да поскорее. Я не хочу думать о его сумасшедших глазах или того хуже – вспоминать горячее прикосновение его губ и солоноватый привкус крови. Проклятую самодовольную улыбку и нездоровое странное восхищение во взгляде. И не хочу, чтобы мысли об этом вызывали дрожь по телу и приятное покалывание на кончиках пальцев.

Рид Эллиот спас меня от одного чудовища, а теперь старательно пытается сломать, будучи чудовищем совсем другим.

Черт. Его. Побери!

И я с силой бью по столу ладонями, да так, что к нам со всех сторон оборачиваются студенты; Генри Тейлор надменно вскидывает брови и крутит пальцем у виска, прежде чем отвернуться обратно к своим дружкам. Идиот.

– Ты бы сказала, что тебя мои россказни раздражают, – флегматично и с улыбкой подмечает Микаэла, не обращая особого внимания на мой выпад. – Я бы не болтала про местных призраков. Академия всего пару десятков лет стоит, а тут уже, говорят, кого-то убили. Наверное, потому сюда всяких убийц и тянет, иначе почему в нашем районе столько девушек нашли? Надо будет как-нибудь разложить карты на это дело, думаю, высшие силы мне ответят.

Микаэла понятия не имеет, насколько тянет в академию всяких убийц – например, одного конкретного, из-за которого девушки и погибают. И убийства десятилетней давности тут совсем ни при чем.

– Ничего меня не раздражает, – хмуро отвечаю я, но в моем голосе тем не менее звучит злость. Только соседка в ней не виновата. – Просто я не в себе последние дни. Еще и проект этот огромный, как будто я могу за неделю успеть и его, и еще пять таких же по другим предметам.

Ложь, какая же наглая ложь. Поступая в академию, я прекрасно знала, что меня ждет: адские нагрузки, не всегда приятная компания и презрение со стороны большинства студентов. Но к этим трудностям я была готова, а вот к Риду – нет, никогда. Я надеялась сбежать от него и своей прошлой жизни, но вместо этого угодила в ловушку, выбраться из которой наверняка не смогу.

Не смогу, но стараться буду до последнего.

– А чего ты хотела, дорогуша? – смеется она, а меня передергивает от обращения. «Дорогая Ванда», – из раза в раз говорит Рид, стоит нам остаться наедине. – У нас тут не курорт, все серьезно. Но профессор Уорд обычно не сильно цепляется к проектам, наверняка выборочно проверит, да и все. Так что не переживай так. Или переживай, после первого семестра все равно отпустит. Ну максимум после первого курса. Всех отпускает.

– Я хотела два выходных в неделю, как написано в уставе, и чтобы старосты не злоупотребляли положением.

А еще чтобы Рид никогда не замечал меня, не смотрел на меня и не улыбался, как хищный зверь, почуявший слабую жертву. Неужели я так много прошу? Снова? Но Микаэле об этом говорить незачем, пусть думает, что у меня из-за учебы крыша едет. Потому что стоит обронить лишнее слово, и мне конец.

Но пару лишних слов я уже обронила.

– С чего это ты взяла, что мы чем-то злоупотребляем? – доносится у меня за спиной знакомый голос Джессики Купер. Еще одна заноза в заднице, от которой хотелось бы поскорее избавиться. Но нет. – Между прочим, Уильямс, никто из нас не ложится под профессоров ради места в академии.