– Закрой рот, Ванда, – цедит мать, и голос ее подрагивает от гнева. Водянисто-карие глаза сужаются до маленьких щелочек, кажется, еще мгновение, и она даст мне пощечину. Но мама лишь выпрямляет спину и отворачивается, показывая, что говорить нам больше не о чем. – Прояви хоть каплю уважения. Хотя бы после его смерти.

Нет, мам, уважения этот лживый кусок мяса не заслужил. Только потому я и не пришла на его похороны, и только потому стоящую неподалеку на тумбочке фотографию мне хочется с силой грохнуть об пол. Чтобы стекло разлетелось вдребезги, а на лице матери отразился настоящий ужас – такой же, как на моем, когда я вернулась с выпускного и обнаружила тело отчима в гостиной.

Это я говорила с полицией. Это мне пришлось смотреть на десятки изуродованных бабочек и разлитую повсюду кровь. Это мне, в конце концов, написывает слетевший с катушек убийца.

И это ты не сдаешь его полиции, Ванда. Ты можешь, но не хочешь, так ведь? Ты думаешь, что благодарна ему.

– Иди к черту, – говорю я матери, прежде чем подняться обратно к себе на второй этаж, хотя послать хочется и собственный внутренний голос.

Если я и благодарна убийце, то лишь по одной-единственной причине: он сделал этот мир чуточку лучше, отправив Питера Уилсона на тот свет. Глядишь, после этого и Рокфорд заживет лучшей жизнью. Может, я даже вернусь сюда, когда закончу академию, потому что, в отличие от матери, искренне верю, что поступила. Я должна была.

Снизу доносится грохот посуды и грозный топот – мать наверняка все еще злится, но плевать мне хотелось на ее злость. Я закрываю на замок дверь своей комнаты и наконец-то обращаю внимание на пухлый конверт в руках: ни печати, ни почтовых марок, лишь изящным почерком написанное имя. Мое имя. Едва ли в академии Белмор принято приглашать к себе студентов подобным образом. Да и на сайте писали, что результаты экзаменов придут по электронной почте.

Внутри конверта, судя по всему, и не письмо даже – стоит надавить на него пальцами, как что-то едва слышно похрустывает, а сквозь плотную бумагу четко проступает нечто маленькое и твердое. То ли иголка, то ли скрепка. Нет, ни один университет или даже захудалый местный колледж не прислал бы мне письмо со скрепкой внутри. Еще и бумага там рассыпается, судя по звукам.

Остается всего пара вариантов, и ни один меня не устраивает: либо это Ларсон, которому и после выпускного неймется, либо четырежды проклятый благодетель. Любитель анонимных сообщений. Убийца. Молчаливая тень, наблюдающая за мной из-за угла. Или откуда он там смотрит каждый раз, когда написывает мне?

Но он не стал бы тратить время на обычные письма. Да и по почерку его могут узнать.

И все-таки мои руки дрожат, когда я вскрываю письмо канцелярским ножом. Я замираю. Тревога охватывает все тело, а сердце подскакивает к горлу – так происходит каждый раз, стоит мне подумать, что он все еще рядом. Оттого заставить себя заглянуть внутрь конверта до жути сложно.

Там может быть что угодно.

Я поддеваю плотную бумагу пальцами, и на кончиках оседает синяя пыль, будто кто-то засыпал ею весь конверт изнутри. А если это яд? Конверт выпадает у меня из рук, а его содержимое вываливается на пол: засушенная бабочка с изломанными крыльями, насаженная на длинную толстую иглу и небольшой клочок бумаги. Не с первого раза, но я замечаю застарелые багровые пятна на потускневшем металле. Грязь, пусть это будет просто грязь.

Однако нет смысла обманывать себя, я точно знаю, что это. Я уже видела такие пятна в прошлом месяце, пусть они и были гораздо ярче – еще свежие, блестящие и скорее алые. Пятна крови.

Попятившись, я утыкаюсь спиной в платяной шкаф и чувствую, как острые ручки впиваются в поясницу. Легкая боль не идет ни в какое сравнение со сковавшим меня изнутри леденящим ужасом. Что это? Почему оно в моей комнате? Зачем он это делает?

Может, это и не он вовсе. Ты себя накручиваешь, Ванда. Будь правильной, вызови полицию и покажи им письмо – с него снимут отпечатки и поймают твоего ненормального. Все, проблема решена.

Да, так и нужно поступить. Я кое-как нащупываю телефон в кармане, провожу по экрану для разблокировки и в ужасе бросаю телефон на пол. Он весь в синей пыли – и я уже догадываюсь, что это пыльца, – вместе с моими любимыми джинсами и прикроватным ковриком. Отвратительно. А если это одна из тех бабочек, что красовалась во рту у отчима?..

К горлу подкатывает тошнота, я с трудом подавляю рвотный позыв и стараюсь дышать глубже. Не может быть, правда? Полицейские все забрали, я собственными глазами видела. Это другая бабочка, только вот легче от этого не становится.

Тогда выброси. Просто выброси его.

Но меня буквально подталкивает вперед странное, нездоровое любопытство. В этот раз он прислал мне не банальное сообщение, не поленился и вложил записку в конверт с… Что это для него? Трофей? Или он считает, будто это подарок, и я должна прыгать до потолка от счастья?

Ставлю на последний вариант.