Моя голова наклоняется вперёд, когда я борюсь с желанием выгнуть спину навстречу его прикосновениям, как чёртова потягивающаяся кошка.

Он продолжает кружиться, возвращаясь к исходной точке, как будто замыкает петлю — и там останавливается.

— Держись, — шепчет он.

Его большой палец завершает петлю.

По моей спине пробегает огонь, ощущение жжения настолько сильное, что я зажимаю рот свободной рукой, чтобы заглушить крик, рвущийся из моего горла.

Роман уже кружит меня в своих объятиях, быстрым и решительным движением, от которого я слишком потрясена, чтобы сопротивляться. Одной большой рукой он обхватывает мой затылок, другой обхватывает мои бёдра, приподнимая меня над полом и прижимая к своему мускулистому телу.

Он бросает один взгляд на моё лицо, и внезапные слёзы текут по моим щекам и стекают по руке, которую я в отчаянии прижимаю к губам.

— Я и забыл, какую сильную боль причиняет эта руна, — говорит он, его речь быстра. — Позволь мне унять боль, пока руна не подействует.

Избавит от боли? Я не знаю, что он со мной сделал, я даже не знаю почему. Но, да, избавление от боли было бы чертовски кстати прямо сейчас. Не в силах говорить, когда в моём позвоночнике разгорается огонь, чувствуя, что каждый дюйм моей спины вот-вот взорвётся, я быстро киваю в знак согласия.

Не говоря больше ни слова, Роман обхватывает кончиками пальцев руку, которую я прижимаю ко рту, и убирает мою ладонь.

Быстрым движением он прижимается своими губами к моим

Это не нежное прикосновение и не агрессивное. Где-то посередине, каждый изгиб его губ идеально подходит к моим, словно ему там самое место.

Мгновенно — так быстро, что у меня кружится голова, — боль в спине исчезает.

На смену ему приходит желанное тепло, которое настолько дразнящее, что я не могу им насытиться. Солоноватый запах песка наполняет мою голову, жар в спине внезапно становится совершенно естественным под летним солнцем, прикосновение его рук к моим бёдрам совпадает с дрожью, пробегающей по мне, и ласкающее прикосновение его языка, раздвигающего мои губы.

Я перешла от боли к блаженству за мгновение ока.

Когда я запрокидываю голову, чтобы дать ему лучший доступ к моему рту, поле моего зрения заполняет растущее фиолетовое свечение, и я внезапно ощущаю на спине тяжесть, которая не относится к моим волосам. Она нарастает так быстро, что я чуть не падаю навзничь.

Я шепчу ему в губы вопрос, который пока не могу сформулировать, и он удерживает меня ещё на мгновение.

— Подожди. Ещё. Одну. Секунду, — говорит он, его губы расслабляются и прижимаются к моим, позволяя ему говорить.

Прикосновение его губ к моим вызывает искру внутри меня, и я борюсь с растущим во мне жаром.

Я могу только сосредоточиться на нём, завладевая его взглядом, когда он, наконец, постепенно отстраняется.

Внезапно я осознаю не только фиолетовое жжение в своих глазах — и обнажённость своей груди, которую я быстро прикрываю левой рукой, — но и ровное дуновение ветра за спиной.

Я бросаю взгляд направо.

Чёрт возьми!

Я кружусь, гоняясь за светящимися перьями, летящими по обе стороны от меня. Сначала влево. Затем вправо. Пока я не останавливаюсь, мои губы приоткрываются, я набираю в грудь воздуха и позволяю новой тяжести на спине осесть. Пока не чувствую, что она принадлежит мне, часть меня.

Крылья. Он дал мне крылья.

Глава 26

Мои крылья такие широкие, что касаются края входа в туннель. Они невероятно красивы, с тёмно-фиолетовыми перьями, которые светятся по краям, отражая окружающий меня свет.

Губы Романа изгибаются в довольной улыбке за секунду до того, как он хватается за край своей рубашки и стягивает её через голову. Поначалу меня отвлекает его бронзовая кожа и чётко очерченные мышцы, и трудно поверить, что что-то может отвлечь мой взгляд, пока не раздаётся глухой удар и по обе стороны от него не расправляются крылья, даже шире, чем у меня. Они цвета самого тёмного аметиста, почти чёрные, с фиолетовыми блестящими кончиками. Перья изящны, почти как снежинки, потому что узор на каждой из их поверхностей кажется уникальным. Мне требуется вся моя сила воли, чтобы подавить желание протянуть руку и провести по ним пальцами.

Поджав губы, чтобы скрыть, насколько я заинтригована, я вспоминаю, что всё ещё обнажена до пояса, и рука, которую я прижимаю к груди, — единственное, что скрывает мою грудь. Я не смогу снова натянуть свою одежду, потому что моя рубашка не сможет вместить крылья, но, к счастью, я могу кое-что с этим сделать.

Я провожу пальцем по руне на краю левого запястья, не убирая руки с груди.

— Одеться, — шепчу я, надеясь, что волшебство подействует и одежда, которую я уже ношу, увеличится и окружит крылья — мои крылья. Я всё ещё не могу поверить, что они у меня есть.