Я недоверчиво смотрю на него.

— Ты хочешь сказать, что считаешь это хорошей идеей?

— Нет.

— Тогда что?

— Хрен его знает. Может быть, ничего.

Следует напряженная пауза. Я знаю, что он тщательно подбирает слова.

— Она была близка к тому, чтобы получить пулю или еще хуже, но она сопротивлялась. Ты сам это видел. Лежа на земле, будучи в меньшинстве, избитая, с пистолетом перед лицом, она нанесла удар вместо того, чтобы молить о пощаде. Сдаться. Рыдать.

Он выжидает, зная, что у меня достаточно личных воспоминаний о мужчинах гораздо более сильных, чем она, делающих именно это.

Раздраженный, я дергаю узел на своем галстуке, потому что он внезапно становится похожим на петлю.

— Итак, она боец. Но от этого все не станет более правильным.

— Верно, — соглашается он, кивая. — Но, может быть, этот факт делает все немного менее неправильным.

Я смотрю в окно, бормоча проклятия. Поверить не могу, что он это говорит. Из всех людей именно он. Я ожидал, что он будет молча кипеть от неодобрения, не принимая ее сторону.

Не будет ею восхищаться.

— Ты слишком долго был один, Лиам. Если ты будешь осторожен...

Мое настроение падает.

— Я не стану рисковать ее жизнью! — свирепо кричу я.

Выражение лица Деклана не меняется. Его хватка на руле остается такой же свободной, а зрачки не бегают в панике. Он смотрит мне в глаза через зеркало заднего вида и говорит ужасную правду:

— Ты говоришь так, словно еще не сделал этого.

Я стискиваю зубы и таращусь в окно, ненавидя себя за то, что он прав. Ненавидя себя за то, что позволил этому зайти так далеко.

У меня был шанс уйти, когда я просто запоминал ее профиль, пока она наливала мне отвратительный кофе. До того, как я увидел, как она засыпает. Как узнал, чем пахнет ее кожа после душа. Как прижимал ее тело к своему.

И какое удовлетворение я испытывал, защищая ее.

Нет, больше, чем удовлетворение... удовольствие.

Словно я был рожден для этого.

Мне не под силу исправить то, что я натворил. Я не могу вернуться в тот первый день на одиннадцать месяцев назад, когда увидел, как она помогала пожилой женщине перейти оживленный бульвар. Она останавливала движение поднятой рукой, после того как светофор сменился с красного на зеленый. Когда она подняла голову и наши глаза встретились через лобовое стекло на мгновение, я почувствовал что-то невероятное, прежде чем она снова обратила свое внимание на старушку, трясущуюся рядом с ней.

Тру была прекрасна, но я видел тысячи красивых девушек.

Но никто из них не выглядел такой свирепой.

Стиснув зубы, сжав губы и нахмурив брови, она выглядела готовой оторвать голову любому, кто посмел бы посигналить из-за того, что мучительно медленно продвигается вперед она и пожилая женщина.

Она была львицей. Даже не открывая рта, я услышал ее рев.

Вот так, из чистого любопытства, я попросил Деклана остановиться. Да, по своей прихоти я наблюдал, как она помахала на прощание старушке, когда они перешли на другую сторону улицы. Да, я полностью признаю, что было глупо следовать за ней в закусочную «У Бадди» и сидеть в ее секции в тот первый раз.

А уж повторные приходы туда были чистой глупостью.

Находясь за границей, я уверял себя, что больше никогда ее не увижу. Я думал, что у меня хватит сил держаться подальше. Но по возвращению желание возвращалось. Желание увидеть ее ясные зеленые глаза. Потребность услышать ее мелодичный голос, любоваться ее застенчивой улыбкой и хотя бы на мгновение побыть рядом с ней.

Таким образом, идя на поводу своих прихотей, я по-настоящему облажался.

Потому что нужда и желание превратились в нечто более мощное. Что-то темное и гораздо более опасное для нас обоих.

Так что теперь у меня есть два варианта.

Вариант первый: заявить на нее права.

Вариант второй: отказаться от нее.

Я не могу заставить себя сделать ни то, ни другое.

— Деклан.

— М?

— Что ты обычно делаешь, если тебе приходиться выбирать между двумя невозможными вариантами?

Наши глаза встречаются в зеркале.

— Придумываю третий, — отвечает он.

Третий вариант.

Сделать ее своей или оставить. Таковы все возможные варианты. Но если бы я создал третий из этих двух, то как бы это выглядело?

Мое сердце замирает, когда до меня доходит.

Затем я тяжело выдыхаю и смотрю в уходящую ночь, потрясенный сознанием того, что эта идея безумна, безрассудна и невероятно опасна.

Но Тру согласится.

Что делает это самой эгоистичной идеей, которая у меня когда-либо появлялась.