Его голос потеплел, и я понял, что он смотрит на спящую жену, прижавшуюся к нему в постели. Я чувствую тревожный укол того, что можно описать только как зависть.
Нет, наверняка просто хочу есть. Я никогда в жизни никому не завидовал.
Потом я понимаю, что все же завидовал одному человеку. Человеку, чья красота снаружи выглядела так же, какими были отношения Тру и Лиама внутри их пары.
Подобного у меня никогда не будет. У меня не будет прекрасных моментов. Моя жизнь построена на мести и мертвых телах. Прекрасное не для людей вроде меня.
Я ощущаю настолько сокрушительную боль, что мне приходится заставлять себя дышать и расслабиться, чтобы не раздавить телефон в моей ладони.
— Киллиан?
— Я здесь.
— Не надо ненавидеть меня за эти слова, но что бы ни случилось, это случится. От судьбы не уйдешь.
Я усмехаюсь.
— Вера в судьбу — удел детей и дураков. Я ни первое, ни второе.
— Не обязательно во что-то верить, чтобы это было правдой. Твое мнение не обязательно правильное.
— Разумеется, правильное. Я всегда прав.
— О, это действительно ты, — со смехом замечает Лиам. — Я уже начал думать, что ты одержим бесами. — Он подавляет смешок. — Или призраком Ромео Монтекки.
— Кстати, тебе понравится это точно понравится: ее зовут Джули.
— Вот теперь смешно, — усмехается он.
— Это не шутка. Угадай, что еще?
— Она думает, что Ирландия находится в Великобритании?
— Хуже. Она дочь Антонио Моретти.
Мой брат не ахает. Это не в его стиле. Но через телефонную трубку доносится характерный звук тяжелого дыхания, затянувшегося от шока.
Потом он начинает откашливаться. Хрипит, словно в его горле застрял большой кусок мяса.
— Ага, — хмыкаю я. — Теперь ты знаешь, что я чувствую.
— Дочь... Антонио... Моретти? — Его слова сложно разобрать из-за сдавленного покашливания. На заднем плане Тру что-то тревожно шепчет.
Дерьмо. Я ее разбудил.
— Прости, что звоню так поздно. Можешь возвращаться к своей жене.
— Нет! Стой! — громкий возглас едва не оглушает меня. Лиам откашливается, а потом шумно шипит в трубку: — Что, черт возьми, ты имеешь в виду, говоря, что она дочь Антонио Моретти?
— Я это и имею в виду. Ее зовут Джульетта Моретти. Дорогой папочка — наш добрый друг Антонио. Добро пожаловать в мою жизнь.
Он фыркает.
Представляю, как он с глазами по пять копеек сидит на постели, стиснув мобильный в руке так сильно, что костяшки пальцев побелели, и пытается не упасть в обморок от шока, а его хорошенькая молодая жена склонилась над ним в беспокойстве.
Это видение странным образом удовлетворяет меня.
— Больше никаких банальностей о судьбе, брат? Никаких мудрых советов о том, как не влюбиться в единственного ребенка нашего смертельного врага?
— Она знает, кто ты? — рявкает он.
— Да.
— Неудивительно, что она тебя терпеть не может! Они — Капулетти, а мы — Монтекки! Их семейная традиция — ненавидеть нас!
— Они с отцом отдалились друг от друга. Уже много лет не поддерживают контакт.
— Оу.
— А еще она ворует у плохих парней, таких как ее отец, и жертвует все на благотворительность. Так мы и познакомились.
— На благотворительном вечере?
— Нет! Она вломилась в один из моих складов и похитила у меня две тысячи подгузников.
Через мгновение Лиам бормочет:
— Это не может быть правдой.
— Богом клянусь, брат.
— Хах. Тогда твое состояние неудивительно.
Я стону от разочарования.
— Это я и пытался тебе сказать!
— Когда ты в последний раз ты был серьезно очарован женщиной? — спустя мгновение, задает вопрос Лиам.
— Тридцать лет назад.
— Я, блядь, не шучу.
— Я тоже. В последний раз что-то подобное я чувствовал лет в десять. Ее звали Кэти Данэм, и она жила через улицу от нас. Черные волосы. Зеленые глаза. Большая щель между передними зубами.
Он на мгновение задумывается.
— Та, что лопала горстями грязь?
— Это была ее сестра, Лиззи.
— Значит, повзрослев, ты ни разу не...
— Нет, — резко выпаливаю я, прежде чем он успевает продолжить. Я не вынесу, если он произнесет это вслух. — Однажды я был близок к этому. Но она любила другого. Да и…
Я провожу рукой по волосам, пытаясь подобрать слова, чтобы описать это.