Из одного из внедорожников выходит мужчина. Я узнаю его. Это Деклан, красавчик, который обращался ко мне «Ваше Высочество», за что получил резкий выговор от Киллиана.

Заметив его, Макс громко визжит:

— Что здесь твориться, мать вашу? Съезд злобных супермоделей? Ежегодное награждение «Преступники, которые могут резать сталь своими скулами»?

Деклан подходит к Киллиану. Они обмениваются парой фраз, затем Киллиан снова начинает расхаживать по тротуару. Деклан возвращается в машину, качая головой.

Что касается меня, я отворачиваюсь от окна и ложусь посреди гостиной на пол. Уставившись в потолок, заявляю:

— Кто-нибудь, пожалуйста, принесите мне «Ксанакс». Через несколько часов мне надо вставать на работу. Еще пару дней в таком темпе, и у меня случиться сердечный приступ.

— О, черт, это точно! — вскрикивает Фин. — Завтра понедельник. Кажется, прошла целая жизнь с тех пор, как мы вломились на склад подгузников. — Она поворачивается, смотрит на меня (на пол) и улыбается. — С тех пор, как я вломилась на склад подгузников.

— Какая же ты отстойная, — безэмоционально ворчу я. — И ты ошибаешься. Именно я использовала болторез, чтобы перекусить цепь, помнишь?

— Что я помню, так только как ты металась, как новорожденный жираф, пока я не вручила тебе болторезы. Который взяла с собой я.

— Почему все у нас походит на соревнование? — говорю я в потолок.

— Потому что ты была любимицей мисс Крэбтри. Я тебе это так и не простила.

Я вспоминаю нашу очаровательную учительницу в школе-интернате и говорю:

— О, боже! Кэролин Крэбтри. Интересно, чем она сейчас занимается?

— Вне всяких сомнений, убивает парней своими кристально-голубыми глазами и копной волнистых рыжих волос. — Ее улыбка подрагивает, и Фин более мягко добавляет: — Парней и девушек.

Глядя на Фин с нежностью, Макс говорит:

— Тебя всегда завораживали рыжие.

— А тебе всегда завораживали члены!

— В них есть свое очарование.

— Назови хоть одну причину. Я подожду.

Фин и Макс улыбаются друг другу, а я валяюсь на полу, издавая жалобные стоны:

— «Ксанакс»!

— Ты же знаешь, что мы не держим «Ксанакс» в доме, глупая. — Макс подходит и садится на пол рядом со мной, скрестив ноги. Она берет мою руку и поглаживает ее. — Но я одолжу тебе свой вибратор.

— Меня сейчас стошнит, — я тяжело вздыхаю, закрыв глаза.

Фин усаживается с другой стороны от меня и берет меня за другую руку. Я осторожно спрашиваю:

— Мы собираемся призывать духов?

— Скорее, начать групповую терапию, — произносит Макс, заставляя меня снова застонать.

— Нет. Никакой терапии. Я не хочу говорить об этом. Ни о чем не хочу!

Некоторое время никто не произносит ни слова. Фин начинает расчесывать пальцами мои волосы.

Тишина, наполненная ожиданием.

— Я нем мы не говорим. Я даже не хочу произносить его имя, — внезапно заявляю я.

— Хм, — мычит Фин в точности как психотерапевт.

Я открываю глаза и пристально всматриваюсь в ее лицо.

— Он преступник! Тут не о чем говорить!

— Не о чем, кроме твоих глубоко противоречивых чувств к нему и того, что он творит с твоим либидо.

Я снова закрываю глаза и глубоко сожалею, что не являюсь отшельником, который живет один на тропическом острове, а моими единственными друзьями были попугай и древесная улитка.

Немой попугай и древесная улитка.

Когда тишина становится кричащей, я сдаюсь.

— Окей. Кто начнет первой?

— Я, — быстро откликается Фин, уже переходя в режим допроса. — Макс посвятила меня в ситуацию с единорогом-пони, но бы хотела отмотать назад и вернуться к моменту, как все это началось. С самого начала. Почему мы вообще решили ограбить его?

— Я видел его в новостях год назад. Его арестовали. Кучка федеральных агентов вела его в наручниках вверх по ступеням здания суда. Вот только создалось впечатление, что вел их он. Фу! Мир еще не видел такой самоуверенности. Такого тщеславия! Даже его волосы выглядели самодовольными. Это очень, очень меня разозлило.

Вспомнив это, я снова начинаю злиться.

— Что-то такое припоминаю, — задумывается Фин. — Его довольно быстро отпустили, верно?