— А еще свитера. И носки. И футболки. Вещи, которые ты мог бы надеть, например, после душа. Или перед сном. Чтобы было удобно. Так что у тебя здесь есть кое-какие вещи, если ты хочешь провести ночь…

Я замолкаю, не зная, что еще сказать, потому что все это звучит так неубедительно вслух.

Кейдж приподнимает мой подбородок костяшками пальцев. Когда наши глаза встречаются, в его взгляде сквозит неподдельное ликование.

— Ты купила мне одежду.

Он говорит это пылким тоном благоговения и удивления, как будто вам кто-то сказал, что Небеса реальны, и я тому свидетель!

— Верно.

— На свои собственные деньги.

— Чьи же еще, если не мои?

— Я имею в виду, что они были не с твоего трастового счета. Ты еще не снимала с него ни цента. Так что это должны были быть твои кровные. Те, которые ты заработала. Сама.

Я изучаю выражение его лица.

— Я понимаю, что ты не часто оказываешься в ситуации, когда тебе дарят подарки.

— С тех пор как умерли мои родители, мне никто ничего не покупал.

— Серьезно? Даже твои сестры? На дни рождения или что-то в этом роде?

Я сразу же понимаю, что его сестры - неподходящая тема для разговора. Его взгляд становится отстраненным. Его лицо становится жестким. Он опускает руки по бокам.

Затем Кейдж поворачивается к раковине и говорит безжизненным голосом:

— Их тоже убили ирландцы. После того, как узнали, что я сделал, они забрали моих сестер в отместку. — Кейдж на мгновение замолкает. — Им повезло меньше, чем моим родителям. Перед тем как их расстреляли, их насиловали и пытали. Затем их нагие, переломанные тела бросили на пороге нашего дома. — Он понижает голос. — Саше было тринадцать. Марии было десять. — Я закрываю рот обеими руками. — Там же был брошен конверт с фотографиями всего, что с ними сделали до того, как их наконец застрелили. Это заняло у меня несколько лет, но я нашел всех парней, что были на тех фото.

Ему не нужно говорить, что он сделал, когда нашел их.

Я уже знаю.

Чувствуя, что меня сейчас стошнит, я дотрагиваюсь дрожащей рукой до плеча Кейджа. Он выдыхает, затем поворачивается и крепко прижимает меня к своему телу, сжимая в медвежьих объятиях, как будто он никогда не хочет меня отпускать.

— Прости, — шепчет он, склонив голову к моему уху. — Мне не следовало тебе этого говорить. Тебе не нужно знать все подробности моей лишенной прикрас жизни.

— Я рада, что ты это сделал. Я не хочу, чтобы ты нес эту ношу в одиночку.

От моих слов по груди Кейджа пробегает легкая дрожь. С трудом сглотнув, он прижимается лицом к моей шее и крепче сжимает меня.

Они называют его Жнецом из-за всех ужасных вещей, которые он совершил, но он все еще человек, такой же, как и любой другой.

Он скорбит. Он истекает кровью. Он состоит из плоти и костей.

И он был одинок с тех пор, как был мальчиком, и ничто не поддерживало его, кроме ужасных воспоминаний. Воспоминаний, которые превратили Кейджа из мальчика в миф, когда он поднялся в рядах организации, известной своей безжалостностью, пока не оказался на самом ее верху.

Весь его успех в этой организации обусловлен тем, что произошло с его семьей.

Насилие — его визитная карточка, реки крови — его товар, но настоящее бьющееся сердце этого человека — месть.

Он сказал мне, что был коллектором, тем, кто собирает долги, но только сейчас я смогла понять значение его слов.

Долги, которые он собирает, оплачиваются кровью.

Когда я вздрагиваю, Кейдж отстраняется и смотрит на меня — действительно смотрит на меня, глубоко заглядывая в мои глаза. В его взгляде есть что-то грубое. Что-то отчаянное.

Как будто он ждет, когда я распрощаюсь с ним.

Но я уже слишком глубоко провалилась в кроличью нору, чтобы вернуться к своей прежней жизни. Я не могла вернуться, даже если бы сильно этого захотела.

А возвращаться и впрямь у меня нет никакого желания.

Я понятия не имею, где эта темная часть меня спала, как она так долго дремала в моем сердце, но история Кейджа пробудила что-то твердое и сильное в моих костях. Некое существо, которое верит, что цель оправдывает средства, какими бы кровавыми они ни были.

Огнедышащий дракон пробудился внутри меня, щелкая открытыми щелочками глаз.

Дракон говорит: «Мне плевать на твое прошлое. Плевать, на то, что ты совершил. Как ты сюда попал. Может быть, мне и следовало бы, но я этого не делаю. Я забочусь о тебе, и о том, что я чувствую, когда я с тобой, и о том, как ты вернул меня к жизни. Тебе никогда не придется говорить мне то, чего ты не хочешь. Я не буду давить на тебя. Но если ты действительно хочешь поговорить, я выслушаю тебя без осуждения. Неважно, что ты скажешь. Неважно, как ужасно ты думаешь, я буду рядом с тобой».