— Поняла. Не волнуйтесь. Он не собирается никого убивать. Ему просто нравится разбрасываться словами, чтобы пугать людей.

Нэнси смотрит с сомнением.

— Не хочу с вами спорить, но он заработал свое положение не с помощью значков бойскаута.

Нэнси оставляет меня обдумывать это, пока сама отправляется на поиски инвалидного кресла. Когда она возвращается, Киран пышет раздражением.

— Что это? — рычит он, протискиваясь в дверь вместе с остальной бандой. Он подозрительно смотрит на инвалидное кресло, как будто оно начинено взрывчаткой.

— Я направляюсь в отделение радиационных исследований, чтобы сдать еще анализы.

Его брови сходятся на переносице. Ему не нравится эта идея.

— Деклан ничего не говорил о том, чтобы выпускать тебя из палаты.

— Почему бы тебе не пойти со мной? Мы превратим это в экскурсию.

— Или ты можешь просто подождать, пока он вернется.

Киран имеет в виду спросить разрешения.

Я беспечно говорю:

— О, оставляю это на твое усмотрение. Он сказал, что хочет, чтобы я как можно скорее сдала все необходимые анализы, чтобы убедиться, что это кровоизлияние в мозг не убьет меня, но если считаешь, что для меня лучше этого не делать, то все в порядке.

Я жду, выжидательно улыбаясь.

Две минуты спустя мы все шестеро втискиваемся в больничный лифт, направляясь вниз.

Когда двери на втором этаже открываются, Киран и его люди выходят первыми, обнажив оружие. Они прочесывают коридор, прежде чем выпустить нас с Нэнси из лифта. Затем они идут по обе стороны от нас, как персональные агенты секретной службы президента, пронзая кинжалами любого, кто осмеливается посмотреть в нашу сторону.

Мне неприятно признавать, что мне нравится эта драматичность. Я чувствую себя знаменитостью. Хорошо, что это не так, потому что я была бы ужасной примадонной. Два перелета на частном самолете - один из них в плену - и не думаю, что когда-нибудь снова смогу летать эконом классом.

УЗИ проходит без сучка и задоринки. На моих яичниках нет опухолей или кист, а моя матка бесплодна, как Сахара. Я ухожу, улыбаясь.

Но улыбка сползает с лица, когда мы возвращаемся в палату, и Нэнси сообщает мне результаты анализов крови.

Склад располагается рядом с доками. Здесь холодно, промозгло и пахнет прогорклой морской водой и гниющим деревом. Но он находится на удалении от прочих зданий, что делает его удобным местом для допросов.

Крики здесь теряются. Кровь легко смывается с цемента, попадает в канализацию, а оттуда в море.

— Привет, Ставрос. — Он привязан к металлическому стулу, на голове у него черный матерчатый капюшон. Обычно я ставил пленников на колени. Ледяной цемент - это адская пытка для коленей, но Ставрос уже побывал в адовом пекле, когда я пришел сюда.

Капюшон приподнимается. Голос с легким русским акцентом спрашивает:

— Кто ты?

— Новый лучший друг Слоан.

После короткой паузы Ставрос злобно ругается по-русски.

Удивленный, я поворачиваюсь к Пауку, стоящему рядом со мной.

— Держу пари, он думает, что я не понимаю его языка.

Паук хихикает.

— Держу пари, он думает о многом, что не соответствует действительности. Глупцы всегда ведут себя подобным образом.

— Что ты с ней сделал? Если ты причинил ей боль, я убью тебя на хрен!

Его гневные крики эхом отражаются от стен. Ставрос борется с путами. Его дыхание неровное и учащенное.

— Расслабься. Она все еще цела и невредима. Но продолжай в том же духе, и я буду приносить тебе один из ее пальцев за каждый раз, когда ты посмеешь наорать на меня.

Пробиваясь сквозь капюшон, его дыхание белыми облачками пара повисает в холодном воздухе здания. Понизив голос, но все еще дрожа от ярости, Ставрос говорит:

— Ты пожалеешь об этом.

Я заинтригован. Судя по описанию Слоан о нем как о зануде, я ожидал меньше энтузиазма.

— Почему? Твой хозяин, Казимир, идет спасать тебя? Ты недостаточно высоко забрался на тотемный столб, парень.

— Я говорю о похищении моей женщины.

От того, как он называет ее, у меня сводит зубы.

— Твоя женщина? Похоже, ты действуешь в соответствии с ошибочным представлением о том, что ей на тебя плевать.

Или что Слоан может принадлежать кому угодно. Ни один мужчина никогда не смог бы по-настоящему владеть ею. Как и все несломленные духи, она не может принадлежать кому-то одному.

Ставроса не смущает сарказм.

— Ты понятия не имеешь, что Слоан чувствует ко мне.

— О, постой, она считает тебя таким же интересным, как квашня или простокваша.