– Так каков твой план на эти отношения? Мы будем постоянно скрываться под покровом ночи? Притворяться, что не знаем друг друга, но при этом встречаться тайно?

– В общем… да.

А вот теперь я действительно рассержена. У меня так горят щеки, что в салоне становится теплее.

– И вот этого я, по-твоему, заслуживаю? – злобно спрашиваю я. – Быть твоей неоплачиваемой девочкой по вызову?

– Нет, – отрезает Кейдж. – И если у тебя остался хоть какой-то здравый смысл, то ты должна прогнать меня на хрен и никогда со мной больше не видеться.

Побагровев от ярости, я впиваюсь в него взглядом.

– Должна.

– Да. Должна.

Черт. Невозможно спорить с тем, кто с тобой согласен.

Он поворачивает на слишком большой скорости. Машину заносит, шины визжат. Я ни на секунду не отрываюсь от его лица.

– Ладно, и что нам теперь делать?

– Мне кажется, это очевидно.

– Поиронизируй надо мной еще, и я дам тебе подзатыльник.

Он сжимает губы и, подозреваю, пытается не засмеяться.

– Тебе решать, Натали.

– Продолжать с тобой встречаться или прогнать на хрен?

– Именно. О… И должен сказать тебе кое-что, прежде чем ты решишь. – Он посматривает на меня. – И это плохо.

Я вскидываю руки.

– Хуже того, что ты гангстер?

– Я не могу иметь детей.

Мне казалось, что я теряла дар речи раньше, и такое правда бывало. Но эта маленькая вишенка на торте лишила меня голоса в принципе.

Кейдж воспринимает мое пораженное молчание как приглашение продолжить.

– Я сделал вазэктомию в двадцать один. Я никак не могу привести ребенка в этот мир. Мой мир. Слишком опасно, да и просто нечестно. Так что прими это к сведению, когда будешь решать, встречаться со мной дальше или нет. Я не смогу подарить тебе ребенка, если ты хочешь стать матерью.

Я моргаю какое-то абсурдное количество раз. Прочищаю горло. Делаю глубокий, свободный и чистый вдох.

Конечно, все это ни хера не помогает.

– Знаешь что? В данный момент мой жесткий диск не готов обработать такое количество информации. Я больше не хочу это обсуждать.

Я складываю руки на груди, тяжело вздыхаю и закрываю глаза.

Какое-то время мы едем в тишине, но потом Кейдж тихо произносит:

– Я дам тебе все, выполню любое желание. Все, что угодно. Чего бы ты ни захотела в этой жизни – ты все получишь.

– Пожалуйста, не говори сейчас ничего.

– Ты будешь окружена заботой. Ты станешь моей королевой.

Я открываю глаза и с недоверием смотрю на него.

– Королевой в бегах? Королевой, которая не может надеть свою корону, потому что враги ее короля это увидят и захотят отрубить ей голову?

Он сжимает зубы и цедит:

– Ты будешь под защитой.

– Ты точно не хочешь сказать «в изоляции»?

– Я не собираюсь запирать тебя под замок, если ты об этом.

В моей груди поднимается буря эмоций, подступает к горлу и образует комок, который я с болью сглатываю.

– Нет. Ты не запрешь меня под замок. Я так поняла, ты будешь появляться в моей жизни и исчезать из нее, прямо как сейчас, приходить и уходить, когда вздумается, снимать со мной напряжение, а потом пропадать хрен знает где до того момента, пока снова не почувствуешь, что хочешь потрахаться. И все это – под предлогом того, что защищаешь меня от копов.

Он начинает злиться – это видно по его гуляющим желвакам, по изменившемуся дыханию. По мертвой хватке, которой он вцепился в руль.

– Даже если бы я поверила тебе, Кейдж, почему я должна захотеть такого для себя? Почему я должна на все это соглашаться?

Он взрывается.

– Я не уговариваю тебя! Ты либо хочешь меня, либо нет.

– Конечно, я хочу тебя! Я хочу тебя так, как ничего никогда не хотела! Но тебе не кажется, что я уже хлебнула достаточно? Думаешь, я снова должна поставить на кон свое сердце, когда ты открыто сообщаешь, кто ты такой и какие ограничения будут накладываться на эти отношения?

– Нет! – ревет он. – Не думаю! Именно это, мать твою, я и пытаюсь сказать!

Он еле вписывается в очередной поворот. Мы чудом не сбиваем пассажира на переходе.

Через несколько минут машина резко тормозит у моего дома. Прежде чем Кейдж успевает что-то сказать, я выскакиваю из салона и иду к своим дверям.

Открыв их, я чувствую, что он бесцеремонно входит внутрь вслед за мной. Когда он громко хлопает дверью, Моджо лишь приподнимает голову, продолжая лежать на своем месте посреди гостиной, издает символический гав, а потом возвращается ко сну.

Клянусь, если бы меня грабили, этот пес гостеприимно провел бы злоумышленников внутрь и показал, где лежат драгоценности.

– Не уходи от меня.

Кейдж хватает меня за руку и разворачивает.

– Не надо меня лапать.

– Ты же знаешь, я никогда не позволю себе грубо к тебе притронуться.

– Правда? Потому что прямо сейчас ты ко мне притрагиваешься, и это грубо.