С легким стоном я сгибаю колено и закидываю ногу Кейджу на бедро. Я раскрываюсь шире. Он отвечает одобрительный рыком, исходящим откуда-то из глубин его груди, и целует меня так крепко, что у меня кружится голова.

А потом начинает ритмично двигать во мне средним пальцем, одновременно поглаживая клитор подушечкой большого.

Это не занимает много времени. Я слишком изголодалась, слишком долго ждала. Слишком отчаянно его желала.

Когда наступает оргазм, я забываю собственное имя.

Моя голова откидывается назад, и у меня вырывается крик. Я дрожу у него в руках, мои плечи упираются в стену, а лобок продолжает биться о его кисть. От мощных ритмических сокращений внизу живота тело ходит ходуном.

Кейдж хрипло шепчет:

– Охренеть, детка… Я чувствую, как сильно ты кончила. В следующий раз дашь мне почувствовать это членом.

Я судорожно всхлипываю. Его эрекция – гигантская и каменная – упирается мне в бедро. Я, наверное, сейчас свихнусь от удовольствия.

А затем раздается выстрел, и волшебство рассеивается.

Когда за первым выстрелом следует второй, Натали распахивает глаза. Всего минуту назад она была такая мягкая и податливая в моих руках, но теперь застывает и смотрит на меня с ужасом.

– Что это было?

– Выстрелы.

– Что? О господи, Слоан…

Я вытаскиваю руку у нее из трусиков и еле удерживаюсь от того, чтобы не облизать пальцы. Для этого будет еще масса времени.

– Оставайся здесь, пока я не вернусь. Не выходи из комнаты. Поняла?

– Но…

– Поняла?

Она облизывает губы и кивает – прекрасная, раскрасневшаяся. Ее глаза до сих пор мутные после оргазма.

Черт подери, стояк такой, что это уже больно! Когда она кончила, у меня вся кровь от головы отлила. До капли.

Я быстро, крепко целую Натали. Потом отворачиваюсь, широкими шагами пересекаю комнату и открываю дверь, пытаясь утихомирить свою эрекцию. Из дальнего конца коридора доносятся крики и тяжелые шаги, звук бьющегося стекла. Весь этот беспорядочный шум перекрывают рявкающие приказы на моем родном языке.

Раздается еще один выстрел, который поднимает новую волну паники и криков. Опять слышны приказы, только теперь они на гэльском.

Кажется, я не единственный, кого разозлил Ставрос. Хотя непонятно, какого хера ирландцы здесь делают. Соглашение, которое мы заключили с главами их семей, предполагает, что свой игорный бизнес они должны держать строго на восточном побережье. Может, решили пересмотреть договоренности?

Я достаю сорок пятый из кобуры, закрепленной на голени липучкой, и с оружием наготове медленно выхожу в коридор. Люди бегут мимо него к главному выходу, в панике толкая друг друга. Слоан среди них нет.

Дойдя до конца коридора, я выглядываю из-за угла и осматриваю большой зал.

Стулья перевернуты. Столы опрокинуты. Рядом с ними на полу лежат несколько неподвижных тел.

Я узнаю двоих, которые были со Ставросом. Алексей и Николай. Судя по количеству крови, впитавшейся в ковер рядом с ними, ни один уже не встанет.

Неподалеку – еще два лежащих лицом вниз тела. Мужчины в костюмах. Отсюда я не могу точно сказать, не простые ли они гражданские, попавшие под перекрестный огонь, но нутро подсказывает: если их перевернуть, выяснится, что это два мертвых ирландца.

Я чертыхаюсь себе под нос. Они выбрали худшее время для перестрелки, которая точно попадет в новости.

Меня не должно здесь быть. Тем более вместе с Натали, которой следует лежать на дне озера Тахо с простреленной головой. Если Макс почует неладное, нам обоим крышка.

Я замечаю двоих – они прячутся за большим стендом с пальмами в горшках у дальней стены. Это Ставрос и Слоан. Он хотя бы ее защищает. Ставрос стоит на одном колене с вытянутым пистолетом и прикрывает Слоан, пока та, съежившись, дрожит на полу.

Хотя нет, не дрожит. Она подобрала под себя ноги и держит голову очень близко к полу, но при этом оглядывается по сторонам с внимательным и встревоженным, но не истеричным выражением на лице.

Мы встречаемся взглядами. Она наклоняет голову вправо и поднимает два пальца, указывая, со сколькими противниками мы имеем дело и где они находятся.

А у нее есть яйца, у этой девчонки. Неудивительно, что они с Нат друзья.

Я киваю, показывая, что понимаю. А потом разворачиваюсь и возвращаюсь обратно к коридору.

Напротив уборных есть выход на улицу. Он ведет в патио, где сейчас нет ничего, кроме кучки сухих листьев на тонком слое снега. Выбравшись в патио, я обегаю ресторан кругом, вхожу через заднюю дверь на кухню и подношу палец к губам, чтобы трое оставшихся перепуганных сотрудников, забившихся под разделочный стол из нержавейки, не шумели.

Одна из них сжимает цепочку с крестиком. Все они смотрят на меня круглыми, полными ужаса глазами.