Мне хочется пойти на кухню и вылакать бочку вина, но я делаю, как сказано, бормоча себе под нос что-то про властных мужчин.

Зайдя в кабинет, я сразу направляюсь к большому дубовому столу. Открываю верхний ящик по центру, но там не оказывается ничего, кроме пустого блокнота с линованными листами, рулона марок, нескольких шариковых ручек и неподписанного конверта из плотной бумаги.

Я уже хочу закрыть ящик, но тут останавливаюсь и внимательнее смотрю на конверт.

После письма Дэвида в банковской ячейке все пустые чистые конверты кажутся мне подозрительными. Я теперь никогда не смогу зайти в магазин канцелярских принадлежностей, не получив травму.

Не вынимая конверт из ящика, я осторожно приподнимаю клапан и заглядываю внутрь. Там оказывается блестящая яркая брошюра из клиники Майо с информацией об обратной вазэктомии.

Великие умы мыслят одинаково.

Я упираюсь обеими ладонями в стол, подаюсь вперед и делаю глубокий вдох, собираясь с мыслями. Через секунду я начинаю тихо смеяться.

– Что смешного, детка?

В теплом голосе за моей спиной слышится с трудом сдерживаемый смех. Кейдж проводит рукой по моей спине и начинает массировать мне шею.

– Ой, да ничего. Просто интересно, сколько подобных разговоров еще ждет меня в будущем.

– Разговоров, после которых тебе нужно извиняться за своенравие?

– Своенравие? Ты опять начитался романов эпохи регентства?

Он распрямляет мне плечи и привлекает в свои объятия, заглядывая в мое раскрасневшееся счастливое лицо. Я обнимаю его за талию и прижимаюсь к нему.

Кейдж дразнится:

– Так и есть. Из-за них-то я и решил положить твое кольцо в карман штанов. В этих книгах столько оригинальных идей.

– Откуда мне знать? Я читаю только нон-фикшн.

– Кстати, загляни мне в карман.

– Эм, милый, я не думаю, что хорошая мысль – заниматься этим прямо сейчас, когда снаружи ждет куча людей и все такое.

Он качает головой, а потом целует меня.

– Я не хочу, чтобы ты трогала мой член, дорогая.

– С каких пор?

– Просто опусти руку в карман.

Я смотрю на его прекрасно пошитый костюм и хмурюсь.

– Пиджак. Слева.

Мое сердце трепещет, я запускаю руку в карман его пиджака и нащупываю пальцами что-то маленькое, круглое и металлическое.

В отличие от последнего круглого предмета, который я извлекала из его кармана, к этому сбоку прикреплено что-то внушительное, твердое и квадратное, холодное и гладкое с одной стороны.

Севшим голосом Кейдж говорит:

– Если десяти карат мало, найду камень побольше.

Я закрываю глаза и роняю голову ему на грудь, сжимая пальцы на кольце.

С застрявшим в горле сердцем и парящей в небесах душой я шепчу:

– Десять карат? Такой крошечный. Господи, ну ты и скупердяй, гангстер.

Он крепко меня обнимает и целует в макушку, в щеку, в шею. Он тихо шепчет мне на ухо:

– Выходи за меня.

Разумеется, это должен быть приказ, а не предложение.

У меня срывается голос, когда я отвечаю:

– Дай я сначала взгляну на этот крошечный камешек. Отвечу тебе через минуту.

– Чистейший бриллиант круглой огранки на платине. «Гарри Уинстон».

Я прижимаюсь щекой к его груди, прислушиваясь к успокаивающему биению сердца.

– Фу. Звучит отвратительно.

– Да или нет?

Когда я не отвечаю, Кейдж нетерпеливо шепчет:

– Используй цвета, упрямая девчонка.

По моей щеке бежит слеза, когда я говорю:

– Зеленый, милый. Самый зеленый во всей Вселенной.

Когда я выхожу из самолета в частном терминале для джетов аэропорта «Ла Гуардия», на улице чуть выше нуля, темно и накрапывает противный дождик. Но меня переполняет такое счастье, что с тем же успехом здесь могло бы быть солнечно и плюс тридцать.

Я стою на верхней ступеньке шикарного джета Кейджа, раскидываю руки в стороны и кричу:

– Привет, Большое Яблоко!

Шофер в форме, который ждет меня с зонтом у подножия трапа прямо на взлетной полосе, щурится на меня как на сумасшедшую, но я не обращаю внимания. Мне никогда не приходилось прежде бывать в Нью-Йорке, и я собираюсь насладиться каждой секундой.

Кто знает, вдруг мне повезет, и я наткнусь на какого-нибудь случайного миллионера, с которым можно поразвлечься. А если нет, то всегда есть шопинг. Бутик «Луи Виттон» на Пятой авеню звал меня по имени с самого отлета из Тахо.

– Пойдем, песик. Скоро увидишься с мамой.

Моджо поднимает голову со своего места, где спал всю дорогу, – роскошного кожаного кресла кремового цвета рядом с дверью. Он с неуверенным видом смотрит на дверь, а потом снова на меня.

Я улыбаюсь.

– Шевели задом, а то я сделаю из тебя коврик, лохматый.

Двигаясь со скоростью улитки, он сползает с кресла на пол, зевает, почесывает ухо задней лапой, а потом смотрит на меня, неуверенно моргая.

Я качаю головой и фыркаю:

– Не мог ты ни на кого наброситься. Это требует слишком много энергии.