Он позволяет этому повиснуть в воздухе между нами, потрескивая, как провод под напряжением. Я смотрю на него, потеряв дар речи. Я просто не могу подобрать слов. Не только из-за его крайней уязвимости — во что я никогда бы не поверила, но и потому, что в глубине души я знаю, что то, что он сказал, — правда. Его правда.

Он не похож на Энцо или любого другого состоявшегося мужчину, которого я знаю, который берет молодых невест в обмен на власть, деньги или семейную выгоду, не задумываясь о чувствах девушек по этому поводу. Для Куинна брак не является частью более масштабной игры. Дело не в том, чтобы расставить пешку на шахматной доске, как это было с моим братом, или иметь кого-то более слабого, чтобы править железной рукой, как это делал мой муж.

Речь идет о побеге. Он хочет сбежать от брака с тем же желанием, с каким я хотела скрыться от него. Для меня брачные клятвы были началом долгого, ужасного падения во тьму. Для Куинна они — конец всему. Он был ранен так сильно, что не думает, что сможет пережить это снова. Все, что я, как мне казалось, знала о нем, оказалось ложью.

Я собираюсь принести еще одно извинение, когда он резко говорит: — Окажи нам обоим услугу и найми кого-нибудь другого в качестве компаньонки Лили с этого момента. Ты слишком горькая пилюля, которую я не могу проглотить. — Он поворачивается и уходит, качая головой.

— Подожди. Куинн, подожди! — Я выпрыгиваю из внедорожника и спешу за ним. Он игнорирует меня, быстро шагая через двор к входной двери. Он распахивает ее и врывается внутрь. Я догоняю его в фойе и хватаю за руку.

— Ради всего святого, ты, упрямый ирландец, остановись! Я хочу тебе кое-что сказать!

Он разворачивается, берет меня за плечи и прижимает к своей груди. Пристально глядя мне в глаза, он рычит: — Послушай меня, маленькая гадюка. Я женюсь на Лили, нравится тебе это или нет. Я буду добр к ней, веришь ты в это или нет. И я буду благодарен тебе, если ты впредь будешь держать свое гребаное мнение при себе. — Он делает паузу, раздувая ноздри и стиснув челюсти. Он смотрит на меня с такой жгучей интенсивностью, как будто пытается запечатлеть мое лицо в памяти. — На самом деле, это последний раз, когда я хочу тебя видеть, когда-либо снова.

Боже милостивый, этот человек невозможен! Ты слишком остро реагируешь.

— Неверно. Если бы я слишком остро реагировал, я бы приказал Джанни вышвырнуть тебя из этого дома прямо на улицу за то, что ты так чертовски неуважительно относишься ко мне.

Мои щеки пылают.

— Мой брат никогда бы так не поступил.

— Нет? Хочешь поспорить на это? — Я собираюсь сказать "да", но передумываю. Есть большая вероятность, что Джанни сделает все, о чем попросит Куинн. Как бы он ни боялся меня, он гораздо больше боится Мафии. — Именно так я и думал.

Я выпаливаю: — Прости. Это то, что я хотела тебе сказать. Я не должна была…

— Прибереги свои извинения. Я все равно тебе не верю.

Мои руки прижаты к его груди. Под ладонями его сердце бешено колотится. Вместо того чтобы крепко встряхнуть меня, как, я знаю, ему хотелось бы, он прижимает меня к своему телу, глядя обжигающим взглядом тысячи солнц.

И вот я снова здесь, таю под его чисто мужской красотой и всем сердцем желаю, чтобы этот мачо, чванливый идиот поцеловал меня. Но он только что избавил меня от этого безумия. Выход, от которого я не могу отказаться, если только не хочу тем временем сделать себя несчастной и предать свою племянницу. Вожделение к мужу другой женщины непростительно. Особенно если женщина — кровная родственница.

Глядя ему в глаза, я говорю: — Если ты действительно не хочешь меня больше видеть, я буду уважать это. Но, по крайней мере, позволь мне присутствовать на свадьбе. Я буду нужна Лили там. После этого я уйду. — Медленно вдыхая, он молча смотрит на меня. — Пожалуйста, Куинн. Она — единственная в мире, которая что-то значит для меня. Я знаю, тебя не волнует, чего хочу я, но верю, что тебе небезразлично, чего хочет она. И если она узнает, что ты запретил мне присутствовать на свадьбе, то будет опустошена. Она никогда не простит тебя.

— Единственный способ, которым она узнает, — это если ты ей расскажешь.

Я огрызаюсь: — Она прекрасно знает, что единственная причина, по которой я не была бы с ней в день ее свадьбы, — это если бы я была в коме!

— Это можно устроить.

Я знаю, что это не угроза, потому что уголки его рта приподнялись. Он дразнит меня. С облегчением я закатываю глаза.

— Значит, мы договорились?

Его взгляд опускается на мой рот. Руки сжимаются вокруг моих плеч. Мое сердцебиение сбивается с ритма. Затем усталым голосом, который звучит так, будто ему тысяча лет, он говорит: — Да, маленькая гадюка. Мы договорились. Свадьба — это последний раз, когда мы видимся.

— Ладно. О… подожди.

— Что? — раздраженно рычит он.

— Что мне сказать ей обо всем остальном?

— О чем?