— Нет. Угроза остается в силе. За что я должна извиниться, так это за то, что не дала тебе шанса. Я вела себя с тобой как стерва с той минуты, как ты впервые переступил порог. — Я замолкаю, в уголках моих губ появляется улыбка. — Мне следовало сначала подождать, пока я не узнаю, какая ты culo (с итал. задница).

— Culo означает “красивый воин”, верно?

Моя улыбка становится шире.

— Отлично. — Он ухмыляется. Мы смотрим друг на друга, пока наши улыбки медленно не исчезают и мы не становимся мрачными.

Он грубо говорит: — Даю тебе слово, что больше не буду выходить из себя рядом с Лили. Ты — совсем другая история, но…Я постараюсь.

Я отвожу взгляд, не в силах смотреть на его лицо ни секундой дольше.

— Спасибо. Могу я спросить, почему ты это сделал?

Его пауза короткая, но напряженная.

— Нет. Теперь пойдем в дом. Твой брат обещал, что ты приготовишь мне ужин.

— У моего брата IQ головастика.

— Ты сделаешь, гадюка, — мягко говорит он. — Ты накормишь меня.

Я оглядываюсь на него и обнаруживаю, что он смотрит на меня с горящей интенсивностью. Мое сердце замирает, но я сохраняю невозмутимый тон.

— И зачем мне это делать, мистер Куинн?

— Потому что пришло время ужина. Потому что ты хорошая хозяйка. — Его пауза слишком коротка, чтобы ее заметить, но понижение его голоса — нет. — И потому что я приказываю тебе это сделать.

Мое сердцебиение меняется с учащенного, как у глупой школьницы, на бешеное.

— Похоже, у тебя сложилось ошибочное впечатление, что, когда ты говоришь мне прыгнуть, я должна спросить, как высоко.

Он ухмыляется.

— Так и есть.

— О, смотрите. Человек, который считает себя пуп Земли, вернулся.

— Как и женщина, которая может заморозить мои яйца одним взглядом.

— Крошечные существа так легко замерзают, не так ли? И спасибо тебе за то, что разубедил меня в глупом представлении о том, что ты иногда можешь вести себя по-человечески. А теперь убирайся. Ты всасываешь кислород своим дыханием.

Я хватаюсь за дверную ручку и пытаюсь закрыть дверь, но он блокирует это, подходя ближе.

— Я с тобой еще не закончил, — огрызается он.

— Тогда одолжи мне свой пистолет. Мне понадобится только одна пуля.

— Ты хочешь застрелить меня прямо сейчас?

— Пуля для меня.

Когда он рычит, я не могу удержаться и посылаю ему самодовольную, дерьмовую улыбку, которой он всегда одаривает меня.

— Осторожно. Ты уже опасно близок к тому, чтобы нарушить обещание насчет своего характера.

— Это потому, что ты могла бы превратить Деда Мороза в Гринча, женщина.

— Что я тебе говорила об использовании слова “женщина” как уничижительного?

— Что-то, чего я не расслышал из-за того, как громко кричала твоя отдыхающая сучья физиономия.

Моя улыбка гаснет. Тяжело дыша, мы смотрим друг на друга в напряженной тишине. После паузы, которая кажется бесконечной, он натянуто произносит: — Я не обязательно должен тебе нравиться, Рейна. Но ты должна проявлять ко мне уважение.

— Возвращаюсь к тебе, Куинн. И позволь мне внести предельную ясность для тебя, на случай, если это уже не так: ты мне не нравишься. И я не доверяю тебе.

— И почему же?

Я отвечаю, не задумываясь, говорю первое, что приходит в голову. Это то, в чем я абсолютно уверена.

— Потому что мужчина, который женится на женщине по любой другой причине, кроме любви, обладает душой монстра.

Он стискивает челюсти, смотрит на меня, явно сдерживаясь, чтобы не заговорить, пока, наконец, не произносит сквозь стиснутые зубы: — Ты когда-нибудь задумывалась о том, что ты не единственный человек на этой гребаной планете, которому раньше причиняли боль?

— Конечно, я это знаю.

— Да? Потому что тебе так глубоко засунули в задницу палку о том, насколько плох брак, что это ослепило тебя.

Раздраженная, я спрашиваю: — Ты это сейчас к чему?

После долгой, обжигающей паузы он рычит: — Забудь об этом. Это было бы пустой тратой моего гребаного дыхания.

— Нет. Ни за что, Куинн. Я не позволю тебе так легко сорваться с крючка. Если ты думаешь, что я зациклилась на браке, то ты прав. Знаешь почему? Потому что мужчина получает все, когда женится. Горничную, повара, домработницу, социального менеджера и игрушку, которую он может трахать, когда ему будет удобно. Но для женщины свадьба — это то место, где заканчивается ее жизнь.

— Если ты действительно в это веришь, то ты общалась не с теми женщинами.

Я усмехаюсь.

— Я выросла в Коза Ностре. Все женщины находятся в той же ситуации, что и я. И Лили. Нас продают с аукциона, как имущество, мужчинам, которые не умеют любить.

— Или тем, кто просто не может смириться с тем, что их снова сломают.