— Я приняла меры предосторожности. Если со мной что-нибудь случится, досье будет передано семьям. Всем членам всех семей, если быть точной, а не только главам. В этом файле содержится все, что я видела и слышала с детства. Все разговоры, которые никто не считал важными и которые скрывали от меня, потому что я была женщиной. Все мои воспоминания и опыт. Все то, чему я была свидетелем. Все было записано и сохранено в двух экземплярах. Если я умру по какой-либо причине, кроме глубокой старости, эти файлы обнародуют. — Я цокаю языком. — Только представь, Массимо, какой информацией я располагаю. Дочь дона мафии, жена капитана мафии, сестра главы одной из Пяти семей.… Я, блядь, кладезь интересной информации.

Лицо Массимо краснеет. Вена у него на виске пульсирует. Он огрызается: — Чушь собачья.

Моя улыбка становится шире.

— Правда? Думаю, время покажет. Но есть одна вещь, которую мы оба знаем наверняка, и это то, что ты всегда недооценивал меня.

Я выдерживаю его разъяренный взгляд еще мгновение, прежде чем поворачиваюсь спиной и ухожу, оставляя его одного за столом.

РЕЙ

Париж, сентябрь.

— Что за это за чертовщина?

— Это называется “высокая мода”, Райли.

— Если “высокая мода” — это кодовое обозначение кричащего и нелепого, тогда я понимаю, Голливуд. Серьезно, где в мире ты могла бы появиться на публике в гигантском платье из воздушных шаров? Если не случится наводнения, то, я полагаю, эта отвратительная пластиковая смесь в горошек могла бы отлично подойти в качестве плавучей лодки.

Слоан вздыхает.

— Я вижу, жизнь в дебрях русского леса никак не повлияла на твое чувство стиля.

Райли фыркает и опускает взгляд на юбку Слоан.

— Это говорит женщина, которая считает, что мини-юбки из ярко-розового тюля, усыпанные блестками и бантиками, — вершина моды.

— Не смей оскорблять Бетси Джонсон! А мода — это волшебно, Смоллс. Это искусство, которое нужно носить.

— Это отстой, вот что это такое. Мы можем сейчас уйти? Я умираю с голоду.

Мы сидим во втором ряду кресел на показе Fendi runway, прямо за Викторией Бекхэм. Слева от меня Нат, черноволосая красавица, помолвленная с главой "Братвы" в США. Справа от меня Слоан и ее младшая сестра Райли спорят о достоинствах или недостатках французской моды.

Они постоянно ругаются, но любовь между ними очевидна. За последние три дня, с тех пор как мы приехали в Париж, они не только обнимали друг друга, но и ссорились.

Мы наблюдаем, как последняя модель гордо прогуливается по подиуму, затем встаем и хлопаем вместе с остальными зрителями, когда показ заканчивается и дизайнер выходит под бурные аплодисменты. Затем мы пробираемся сквозь толпу, направляясь на афтепати в Музей декоративного искусства.

За нами следует не менее двух десятков телохранителей. Вооруженные и зоркие, они рассредоточились по залу, пробираясь сквозь хорошо одетых посетителей, как акулы сквозь воду. Защита была не подлежащим обсуждению условием, на котором настаивали все наши мужчины, хотя и не единственным. Список был длинным.

Поездка девушек в Париж — это гораздо больше, чем простое путешествие, когда “девушки” принадлежат четырем самым могущественным и опасным людям в организованном преступном мире. Мужчинам, которые ненавидят друг друга. Еще больше им, вероятно, не нравится, что нас уже ничто не остановит, как только мы примем решение.

Но все, что потребовалось, — это единственная телефонная конференция между нами четырьмя, чтобы убедить нас, что поездка с девушками — это именно то, что нам нужно. Если наши мужчины будут вцепляться друг другу в глотки в течение следующих сорока лет, мы будем тем клеем, который скрепит это дерьмовое шоу.

И мы приклеиваем клей в Париже, покупаем одежду от кутюр и едим блюда высокой кухни. Никто никогда не говорил, что политикой нужно заниматься в унылой обстановке.

Болтая о выставке, мы едем в музей в колонне бронированных внедорожников с затемненными стеклами. Входим через частный лифт в задней части здания. Как только мы оказываемся внутри, телохранители снова рассредоточиваются, не сводя хищных взглядов с любого намека на опасность.

Афтепати проводится в нефе музея, элегантном трехэтажном помещении с резными арками, белыми мраморными колоннами и глянцевыми мраморными полами. На приподнятых платформах выставлены манекены в дизайнерских платьях. Стены мерцают фиолетовыми отблесками света. Официанты в униформе разносят шампанское и канапе на серебряных подносах. За первые пять минут после нашего прибытия я замечаю четырех знаменитостей.

Мы собираемся вокруг высокого стола для коктейлей, задрапированного льняной тканью, в конце зала и разговариваем, едим, а люди наблюдают, как прибывает все больше гостей.

Пока Райли внезапно не произносит: — Ого.

Жуя тарталетку с грушей и гаудой, Нат спрашивает: — Что случилось?

Я уже заметила проблему.

— О, просто маленькая бомба замедленного действия вон там.

Нат и Слоан следуют в том направлении, куда смотрим мы с Райли. По обе стороны от противоположного конца комнаты стоят две пары мужчин, пристально глядя друг на друга. С одной стороны — Деклан и Куинн. С другой — Кейдж, жених Нэт и глава американской Братвы, и Малек, жених Райли и глава Московской братвы.

Все четверо со скрещенными на груди руками и выражением убийственной ярости на лицах смотрят друг на друга поверх голов присутствующих.

Слоан смеется.

— О, смотрите. Мальчики здесь!