— Хотя это очень комплиментарно. Тебе понравится.

— Я уже знаю, детка. Я вижу это в твоих глазах.

— О. Хорошо. Значит, это чувство взаимно?

— Черт возьми, женщина. Заткнись.

Он снова целует меня, давая мне для этого очень вескую причину.

Утром мы возвращаемся в хижину в лесу.

По дороге из аэропорта по изрытой колеями грунтовой дороге я набираюсь смелости и спрашиваю Мала о Пауке. Я надеюсь, что, поскольку мы не в постели, он не разозлится так сильно.

Я ошибаюсь.

Как только я упоминаю его имя, он замирает.

— Он жив.

— Он собирается оставаться таким?

— Нет, если ты продолжишь спрашивать меня о нем.

— Я спрашиваю только потому, что ты мне ничего не рассказываешь. Последнее, что я слышала, это то, что ты накачал его наркотиками и велел покинуть страну, но он этого не сделал.

Он долго молчит. Я не уверена, что он когда-нибудь ответит мне, но потом он это делает, сжав челюсти и глядя прямо в лобовое стекло, пока ведет машину.

— Он все еще в Москве. Вынюхивает все вокруг, как собака.

— Что ты планируешь с ним делать?

— Ничего.

Я изучаю его профиль, но не могу понять, о чем он думает. Это все равно что смотреть на кирпичную стену.

Если бы кирпичная стена хотела что-то разбить, то да.

— Мне жаль, что этот разговор выводит тебя из себя, но я должна быть уверена, что с ним все будет в порядке.

Медленно, четко выговаривая слова, он отвечает: — Почему это так важно для тебя?

— Мал, посмотри на меня.

Вместо этого он сжимает челюсти.

— Да ладно. Всего на секунду.

Он делает преувеличенный вдох, выдыхает, затем смотрит в мою сторону.

Как только наши взгляды встречаются, я тихо говорю: — У меня нет к нему чувств. Никогда не было. Я обещаю тебе. Но он мне нравился, и он был действительно добр ко мне. Я не хочу, чтобы с ним случилось что-то плохое. Понятно?

Он задерживает мой взгляд еще на мгновение, затем снова смотрит в лобовое стекло.

Некоторое время мы едем в тишине. Я позволяю ему обдумать это в голове, не приставая к нему, и, наконец, вознаграждена, когда он неохотно говорит: — Я уже дал понять, что он вне досягаемости. Никто не должен его трогать. Если с ним случится что-то плохое, это будет не наших рук дело.

С облегчением я перебираюсь через сиденье и ныряю под его руку. Прижимаясь к нему, я целую его в щеку и шепчу: — Спасибо, милый.

Он яростно заявляет: — Я ненавижу этого ирландского ублюдка.

— Я знаю.

— Ты тоже должна. Он выстрелил тебя!

— Это был несчастный случай. Я уверена, что он чувствует себя ужасно.

Его ответ — недовольное рычание. Я снова целую его в щеку, и он теснее прижимает меня к себе.

Я решаю оставить свои вопросы о будущем Деклана на потом. В глубине души я все равно уже знаю ответы.

Если бы Мал собирался убить Деклана, он бы уже это сделал.

Мы подходим к домику как раз в тот момент, когда По приземляется на деревянные перила крыльца, нетерпеливо требуя угощения.

Следующие несколько недель — это блаженный сон.

На лугу начинает таять снег. Буйство полевых цветов пробивается из оттаивающей земли. Я совершенствую свои навыки стрельбы по мишеням и учусь стрелять из лука, но только по деревьям. Я даже начинаю работать над книгой, проектом, о котором всегда мечтала, но на который никогда не хватало времени.

Когда Мал спрашивает меня, что это за история, я отвечаю ему, что это о девушке, которая не знает, что она мертва.

— Как в том фильме, — говорит он. — Я вижу мертвецов.

Я улыбаюсь ему. — Нет, это история любви.

— История любви с призраками?

— Продолжай делать такое лицо, и я никогда не позволю тебе это прочитать.

Он хихикает, целует меня и оставляет все как есть.

Мы рано ложимся спать, а спим допоздна, иногда оставаясь в постели весь день. Мы занимаемся любовью на любой поверхности в доме, включая все стены. Я никогда не была так счастлива.

Я обещаю себе, что, когда Малу придется вернуться к работе, я позвоню своей сестре. Я разберусь с — реальной жизнью, но не сейчас.

Впервые я счастлива, целостна и пребываю в полном покое. У меня такое чувство, будто я заблудилась в дикой местности, но теперь меня нашли. Я хочу жить в домике в лесу вечно.

До того дня, когда Мал отправляется в город, чтобы пополнить запасы, и все разваливается на куски.

Я должна была догадаться, что ничто столь прекрасное не может длиться силишком долго.

Maл

Я замечаю его, как только захожу в бакалейную лавку, потому что никто отсюда так не выглядит.

Никто ниоткуда так не выглядит.