Или, может быть, мне нужно расслабиться и дать ему передышку.

Когда с едой покончено, Картер помогает мне с уборкой, с удовольствием загружает посудомоечную машину и устраивает игру, пытаясь разложить все блюда по полочкам, как будто это пазл. Затем он благодарит меня так искренне, что я задаюсь вопросом, ел ли он когда-нибудь домашнюю еду.

Мы устраиваемся на диване в гостиной перед незажженным камином, лицом друг к другу с противоположных сторон, наши ноги переплетены. Он засовывает свои босые ноги мне под бедра. Я улыбаюсь ему.

— Это было приятное свидание. Спасибо, что пришел.

Картер усмехается.

— Это был мне намек уйти?

— Нет. Просто общаюсь. Я знаю, как ты любишь поговорить.

— Ты всегда удивляешься этому.

— Наверное, я просто больше привыкла к напряженному молчанию.

Обхватив руками мои лодыжки, он сжимает их.

— Прости.

— За что?

— За то, что твой бывший такой придурок.

Я запрокидываю голову и смеюсь.

— Это было грубо? Наверное, это было грубо.

— Нет, я просто представила, как ты говоришь это ему в лицо. Или кто-нибудь другой говорит это ему в лицо. Он бы не знал, что с собой делать.

— Не возражаешь, если я спрошу, чем он зарабатывает на жизнь?

— Он музыкальный продюсер.

— Звучит круто.

— Это жестокий бизнес, наполненный нарциссами, которые охотятся за мечтами и неопытностью молодых людей.

Помолчав, Картер говорит: — Значит, это во многом похоже на новостной бизнес.

Мы улыбаемся друг другу. Я киваю.

— Да, полагаю, что так.

— На самом деле я хотел стать музыкантом, когда был маленьким. Научился играть на гитаре в пятом классе и играл на протяжении всей средней школы. Я был одержим этим.

Когда он опускает глаза, на его лице появляется задумчивое выражение, я спрашиваю: — Ты все еще играешь?

Картер качает головой.

— Почему ты бросил это?

— Я МакКорд. Мы не занимаемся искусством. Мы занимаемся семейным бизнесом.

Я понимаю, что это щекотливая тема, поэтому не углубляюсь в подробности.

— Ну, гитара – это очень круто, но она и близко не сравнится с аккордеоном, на котором я играла в младших классах средней школы.

— Ты играла на аккордеоне?

— Да.

— Добровольно?

Я смеюсь над его недоверчивым взглядом.

— Нет. Ну, никто не приставлял пистолет к моей голове, но я делала это ради своего отца. Его дедушка играл, когда он был ребенком. У него остались приятные воспоминания об этом инструменте. На самом деле отец надеялся, что мой брат возьмет аккордеон в руки, но Уилла никогда особо не интересовало, как сделать других людей счастливыми, так что…

Когда я не заканчиваю предложение, Картер тихо говорит: — Значит, вместо этого ты взяла его.

— Да. Интересно, женщины от природы хотят нравиться людям, или мы становимся такими по мере взросления?

— Это не только женская черта. Я мог бы написать целую книгу обо всем, что я сделал, чтобы другие люди были счастливыми. — Он на мгновение задумывается. — В основном это заслуга моего отца.

Я смотрю, как он уходит в темноту. Это все равно что наблюдать, как солнце скрывается за грозовыми тучами. Его лицо напряжено, брови сведены вместе. Его полные губы поджаты.

— Я не буду лезть не в свое дело, если тебе не нравится этот вопрос, но ты близок со своим отцом?

Картер поднимает на меня взгляд. В его голубых глазах ярость.

— Я не думаю, что кто-то его по-настоящему знает. Даже моя мама. Я имею в виду, они женаты целую вечность и полностью зависят друг от друга, но он не из тех людей, которые открывают свои чувства. У него много секретов. Всегда кажется, что он замышляет войну.

Из всего, что я читала и слышала о Конраде МакКорде, это точное утверждение.

Я мягко говорю: — Наверное, было нелегко расти в такой обстановке.

— Я не хочу, чтобы это прозвучало так, будто он был жестоким или что-то в этом роде. Он просто был…

— Отстраненным?

— Да. Отстраненным. Непостижимый. Все его боялись.

— А какая у тебя мама, если ты не возражаешь, что я спрашиваю?

При упоминании о матери его лицо озаряется.

— С ней любой чувствует себя комфортно, независимо от того, сколько у него денег. Мне очень повезло, что она моя мама. Она самый добрый человек, которого я когда-либо встречал.

Я так тронута этой милой, проникновенной речью, что вынуждена на мгновение отвести взгляд, чтобы смахнуть слезы с глаз.

Подозреваю, что, если бы Харлоу спросили обо мне, она не ответила бы и вполовину с таким энтузиазмом.

— Это звучит великолепно. Тебе очень повезло.