Улыбаясь, я подхожу к нему и целую в щеку.

— Это было здорово. Бонусные баллы за креативность. Что бы ты хотел выпить?

Он роняет ножницы, которые держал в руках, и заключает меня в объятия.

— Тебя, — говорит он, а затем целует меня.

Обвивая руками его широкие плечи, я прижимаюсь к нему и погружаюсь в поцелуй. У Картера чудесный рот. Мягкий. У него губы, как у девушки, полные и мягкие, а не тонкие и твердые, как у Ника.

— Ты вкуснее вина, — шепчет он мне в губы. — Слаще меда. Ты вкуснее, чем клубничный пирог.

Я стону, стараясь не рассмеяться.

— А ты льстец. Остановись, пока не перегнул палку. Девушка может выдержать лишь определенное количество возмутительного бреда.

Картер улыбается мне, его голубые глаза сверкают.

— Значит, я в выигрыше. Потрясающе.

Недоверчиво качая головой, я отстраняюсь от него и подхожу к бару с напитками. Распахнув дверь, я поворачиваюсь к нему и демонстрирую содержимое в стиле «Ванна-Уайт», сияя улыбкой и размахивая руками, как представитель модельного бизнеса.

— Что ты предпочитаешь? Виски? Бурбон? Текила? Джин? У меня есть все.

— Как насчет Clase Azul Ultra Extra Añejo?

— Что это?

— Текила. Очень дорогая.

— Дорогая? Сколько стоит?

— Около двух тысяч за бутылку.

Это вызывает у меня смех.

— Я похожа на человека, который готов потратить две тысячи долларов на бутылку текилы?

— Так, значит, ты ее украла? Потому что она стоит прямо здесь.

Я поворачиваюсь, чтобы посмотреть на полки с бутылками.

— В самом деле? Которая из них?

— Вон тот высокий черный флакон с отделкой из 24-каратного золота. Он стоит за Tito.

Я отодвигаю несколько предметов в сторону и достаю высокий элегантный стеклянный флакон. Осторожно снимая его с полки, я говорю: — Я всегда думала, что это что-то вроде ликера. Ник принес эту бутылку домой после какой-то деловой встречи, и я поставила ее сюда. Она, наверное, простояла тут три или четыре года.

— Тебя ждет сюрприз. Это чертовски круто.

— Ты уже пробовал? — Когда он искоса смотрит на меня, я смеюсь. — Конечно, пробовал. Я все время забываю о твоих деньгах.

— Хорошо. Продолжай забывать. Вместо этого сосредоточься на моей привлекательной внешности и обаянии.

Мы улыбаемся друг другу. Я ставлю невероятно дорогую текилу на стойку и нахожу в другом шкафчике две маленькие рюмочки для ликера. Затем Картер открывает бутылку и наливает в каждую по небольшому количеству янтарной жидкости.

Он берет одну рюмку и протягивает ее мне, затем берет другую.

— Если ты когда-нибудь добавишь это в «Маргариту», ангелы будут плакать.

— То есть, ты хочешь сказать, что не стоит пить это как Cuervo.

— Ты снова пытаешься меня напугать.

Мы чокаемся и делаем по глотку, наши взгляды встречаются поверх рюмок. Пьянящий аромат карамели, ванили и поджаренного дуба наполняет мой нос, когда текила скользит по моим губам. Я глотаю, поражаясь сложности вкуса.

— Это потрясающе.

— Стоит каждого пенни, верно?

Я смеюсь.

— Нет, если бы я за это платила, но раз уж я этого не делала, то да. Ладно, красавчик. Ты готов к тому, чтобы я поразила тебя своим кулинарным мастерством?

— Да. Что ты готовишь?

— Остро-кислый суп, сатай из говядины и зеленое карри с курицей.

Его глаза расширяются. Картер выглядит ошеломленным, что приводит меня в замешательство.

— Ты говорил, что тайская кухня – одна из твоих любимых.

Он медленно ставит свою рюмку, берет мою и тоже ставит ее, затем берет мое лицо в ладони.

— Спасибо, — шепчет он, пристально глядя мне в глаза.

— За что?

— За то, что помнишь.

Когда он целует меня, я радуюсь, что надела эти отвратительные спортивные штаны. Если бы на мне все еще была юбка, она бы уже валялась на полу.

СОФИЯ

Картер сидит за стойкой со своей текилой и наблюдает, как я готовлю еду. Мы разговариваем, смеемся, делимся историями. Ничего травмирующего или слишком личного, просто знакомимся, как это делают пары на первых свиданиях.

Он милый. Внимательный, забавный, склонный к самоуничижению и просто очаровательный во всех отношениях.

Какая-то часть меня мечтает, чтобы он раскрыл что-то неприятное в своей личности, чтобы я могла уйти. Какой-то намек на фанатизм или шовинизм. Немного скрытой враждебности. Очевидная потребность контролировать ситуацию.

Я не нахожу ничего предосудительного, что, возможно, означает, что мне просто нужно стараться лучше.