— Хорошо. Я тебя слышу. Я займусь домашним уходом. Может быть, к нам кто-нибудь будет приходить несколько раз в неделю, чтобы тебе было легче…

— Ты не слушаешь. У меня есть работа. У меня есть жизнь. Я больше не могу круглосуточно ухаживать за нашей матерью. Я занимаюсь этим почти пять лет. Я перегорел. Ей восемьдесят лет, и она разваливается на части. Ее нужно поместить в дом престарелых.

— Это обойдется в шестизначную цифру в год.

— Не то, чтобы ты не могла себе этого позволить.

Это заставляет меня усмехнуться.

— Похоже, у тебя сложилось ошибочное впечатление, что я богата.

— А разве нет?

— Даже близко нет.

— А как насчет соглашения о разводе? Ник – известный музыкальный продюсер. Ты, должно быть, получила от него приличную сумму денег.

От этого предположения – распространенного и ошибочного – у меня сводит зубы.

— Я не собираюсь вдаваться в подробности своего финансового положения, Уилл.

После паузы он решительно говорит: — Хорошо. Тогда мама переезжает жить к тебе.

В яблочко. Он знает, что я скорее попаду под поезд, чем буду жить под одной крышей с нашей вечно недовольной и сварливой матерью. У меня до сих пор остались душевные раны с тех времен, когда мы были детьми.

— Мы оба знаем, что этого не произойдет.

— Я так не думаю. Я позже отправлю тебе электронное письмо с несколькими вариантами. Изучи вопрос самостоятельно, подумай, что ты об этом думаешь, и напиши мне. Это нужно сделать как можно скорее. Нам нужно принять решение до конца месяца.

— К чему такая спешка?

— Я еду в Париж с Триши.

— Кто такая Триши? Что случилось с Памелой?

— Ничего. Мы все еще вместе.

— А.

Уилл включает режим высокомерия.

— Не осуждай мой образ жизни, Софи. Множество людей практикуют полиаморию1. Может быть, ваш брак продлился бы дольше, если бы ты была чуть менее зажатой. Возможно, у Ника были потребности, которые ты не удовлетворяла. Ты когда-нибудь задумывалась об этом?

Это задевает, но я не ведусь на провокацию. Это просто старая как мир семейная драма, в которую не стоит ввязываться прекрасным воскресным утром.

— Пришли мне информацию. Я просмотрю ее и перезвоню тебе. И отвези маму в отделение неотложной помощи, пожалуйста. — Я отключаюсь, не дожидаясь, пока будет брошена еще одна граната.

Я люблю своего брата, но с ним мне нелегко.

Приняв душ и одевшись, я решаю прокатиться на велосипеде до местной кофейни. Только встав в очередь, я понимаю, что узнаю широкие плечи и взъерошенные светлые волосы мужчины передо мной.

Хоть он и стоит ко мне спиной, я бы узнала его даже на полицейском опознании. Должно быть, в спортзале я изучала его куда внимательнее, чем думала.

Как, например, делаю это сейчас. Его скульптурный зад, обтянутый желтыми велосипедными шортами из лайкры, просто великолепен.

— Привет. Я тебя знаю.

Вынырнув из грез о том, как я впиваюсь зубами в его голую задницу, я поднимаю глаза и вижу, что Картер обернулся и ухмыляется мне. Его спутница, подтянутая молодая блондинка в ярко-розовом велокомбинезоне из лайкры, коротко ухмыляется в ответ, прежде чем отвернуться и продолжить разговор по телефону.

Отлично. Она поймала меня на том, что я пялюсь на его задницу. Этот день начинается просто замечательно.

Я вежливо улыбаюсь с безмятежностью, которой я не чувствую.

— Извините, но, кажется, мы не знакомы.

Когда его улыбка меркнет, я вздыхаю.

— Я шучу. Не обращай на меня внимания, у меня было тяжелое утро. Привет, Картер. Рада снова видеть тебя.

— Я тоже рад тебя видеть. Ты в порядке?

Что бы ни отражалось на моем лице, оно, должно быть, ужасное. Мое бесстрастное выражение лица – легенда.

— Ага. Лучше и быть не может.

Некоторое время мы пристально смотрим друг на друга, прежде чем его хорошенькая спутница дергает его за рукав. Очередь продвинулась вперед, но Картер не сдвигается с места.

Наш зрительный контакт кажется слишком напряженным. Он граничит с интимностью, как будто мы оба обнажены и он находится внутри меня.

Как раздражает, что я единственная, кто так думает.

Картер спрашивает: — Ты живешь где-то поблизости?

— Да. На шестой улице, недалеко от Уилшира. А ты?

— К северу от Монтаны, на двадцать третьей. Переехал в прошлом месяце.

Интересно. Это хороший район, но это не закрытый жилой комплекс. И уж точно это не Малибу, Беверли-Хиллз или Бель-Эйр, где живут все остальные представители одного процента2.

Вероятно, это его второй дом. Или третий. Или, где он хранит все витамины, которые, очевидно, принимает.

— Картер. Ну же, давай.