– Херня, – сплюнул Меркурио. – Подумаешь, небольшой синяк. Утром возвращайся в зал. – Старик поднял голос, прерывая возражения Мии. – Солис надрал тебе зад. Учись на этом. Порой слабость – это оружие. Если тебе хватит ума им воспользоваться.

Мия закусила губу. Медленно кивнула. Она знала, что шахид говорит правду и ей стоило бы взять от Солиса все, что получится. Теперь, когда она вернулась в Годсгрейв, причина ее обучения в Церкви пылала в сознании жарче, чем когда-либо прежде. Куда бы девушка ни посмотрела – везде видела напоминания. Ребра, где она жила в детстве. Люминаты в их ослепительных белых доспехах, так сильно напоминавших об отце.

Ублюдки, которые забрали его у нее…

– В мое отсутствие не появилось никаких новостей о Скаеве? – поинтересовалась Мия.

Меркурио вздохнул.

– Ну, он остается на должности единственного консула на четвертый срок, но этим никого не удивишь. Половина Сената у него в рабстве, а другая половина слишком боится или жадничает, чтобы поднять шумиху. Похоже, в обозримом будущем кресло второго консула будет пустовать.

Мия покачала головой, молча изумляясь. Когда создали республику и итрейцы убили своего последнего короля, система, построенная на руинах монархии, должна была воспрепятствовать появлению новой. Итрейцы избирали консулов, которые правили ими каждую истинотьму, но в Сенатском Доме стояло два консульских кресла, и ни одному консулу не разрешалось занимать пост два срока подряд. В этом был весь смысл республики. Все властные полномочия делились и были ограниченными.

Когда генерал Антоний собрал армию для восстания против Сената, Скаева разворошил некие анахроничные поправки в итрейской конституции, которые позволяли ему оставаться единственным консулом республики при необходимости, но…

– Он до сих пор ссылается на чрезвычайные полномочия? – Мия вздохнула. – Восстание Царетворцев было шесть лет назад. Хватает же дерзости этому ублюдку…

– Ну, возможно, ему было бы трудно убедить Сенат в существовании кризисной ситуации, но когда ассасин пытается убить главу республики в соборе, полном свидетелей, доказать свою правоту становится легче. Резня в истинотьму показала Сенату, что этот город по-прежнему очень опасен. Теперь тебе потребуется чертова армия, чтобы подобраться к Скаеве. Он даже не ссыт без когорты люминатов, держащих горшок.

Мия глотнула виски, вперив взгляд в стол.

– Само собой, кардинал Дуомо присосался к Скаеве, как младенец к груди матери, – пробормотал Меркурио. – Его священники проповедуют с кафедр, восхваляя нашего «славного консула» и его «золотой век мира». – Старик фыркнул. – Скорее золотой век тирании. Мы ближе к новой заднице на троне, чем когда Царетворцы собирали свою армию. Но плебеи все заглатывают. Мир означает стабильность. А стабильность означает деньги. Теперь Скаева практически неприкасаемый.

– Дай мне время, – прорычала Мия. – Я к нему прикоснусь. Только не особо ласково.

– О, ну конечно, что же тут может пойти не так?

– Скаева должен умереть, Меркурио.

– Сосредоточься на своих уроках, – рыкнул он. – Ты на гребаном волоске от посвящения! Церковь будет испытывать тебя все больше и больше, и между нынешним твоим положением и финишной прямой полно способов очутиться в могиле. Побеспокоишься о Скаеве, когда станешь Клинком, но ни секундой раньше. Поскольку теперь к нему сможет подобраться только полноправный Клинок.

Мия потупила взгляд. Кивнула.

– Я им стану. Клянусь.

Меркурио посмотрел на нее, и эти словно созданные для осуждения глаза помягчели.

– Как ты там держишься?

– Вполне неплохо, – она пожала плечами. – Не считая расчленения.

– Скоро тебя попросят пойти на разные поступки. Мрачные поступки. Чтобы ты доказала свою преданность.

– Мои руки уже в крови.

– Я говорю не об убийстве тех, кто этого заслуживает, вороненок. Ты прикончила палача, да. Но он был мужчиной, повесившим твоего отца. Это было бы легко даже для самых мягкосердечных из нас. – Старик вздохнул. – Иногда я гадаю, правильно ли поступил. Что привел тебя к себе. Обучил всему этому.

– Ты сам сказал, – прошипела Мия. – Скаева – гребаный тиран! Он должен умереть. Не только ради меня. Ради республики. Ради народа.

– Народа, говоришь? Вот ради кого все это?

Она протянула руку над столом, сжала ладонь учителя.

– Я смогу это сделать, Меркурио.

– …Да, – он кивнул, его голос внезапно охрип. – Я знаю, вороненок.

Меркурио выглядел гораздо более усталым, чем когда-либо прежде. Тяжесть от всего происходящего скапливалась перемена за переменой. Его кожа стала тонкой, как бумага. Сосуды в глазах полопались.

«Он выглядит таким старым».

Меркурио прочистил горло, допил остатки вина.

– Я уйду первым. Дай мне десять минут.

– Хорошо.

Старый ассасин улыбнулся, смущенно замешкался. Мие потребовались все силы, чтобы сдержаться и не кинуться его обнимать. Но она не встала с места, а он взял трость и кивнул на прощание. Затем повернулся, шагнул к выходу и резко остановился.

– Бездна и кровь, чуть не забыл!