Старик вытащил другую сигариллу из-за уха, прикурил от своей и протянул ее девушке. Мия улыбнулась, вдохнула облачко дыма с клубничным ароматом и облизнулась, распробовав сладковатую бумагу. Наив махнула рукой в сторону старика.

– Наив рада представить летописца Элиуса, хранителя читальни.

– Хорошо? – поинтересовался старик.

– Хорошо, – кивнула Мия.

– Чудно.

Наив закашлялась в пелене дыма.

– Летописец, она ищет перевод одного двеймерского слова. Ей нужна книга на эту тему. Есть ли у вас такая в наличии?

– Несомненно – и много. Но если аколит хочет узнать лишь одно слово, вероятно, я могу сэкономить себе время и просто его перевести.

– Вы говорите на двеймерском? – полюбопытствовала Мия.

– Если под солнцами существует язык, которого я не знаю, можешь вырвать мне глаза и использовать как шарики, барышня^[57].

– Что ж, уважаемый летописец, меня бы чрезвычайно прельстила мысль о прогулке по книжным рядам в любую другую перемену, но сейчас меня ждет очаровательная кроватка с мягким одеялом. – Мия щедро затянулась. – Так что, если помимо этого чудесного курева вы можете дать мне значение слова, я буду дважды перед вами в долгу.

– Скажи слово.

– Коффи.

– О-ох, – старик скривился. – Кто тебя так обозвал?

– Никто.

– Это хорошо… Погоди, ты сама так кого-то обозвала?

– Пока нет.

– Тогда не стоит этого делать. Это, по сути, худшее слово, каким только можно оскорбить двеймерца.

– Что оно значит?

– Приблизительно? «Дитя насилия», – Элиус выдохнул дым. – Самые отпетые двеймерские пираты имеют привычку… забавляться со своими пленными. Коффи – результат такой чертовщины. Полукровка. Бастард от женщины, которая не желала этого ребенка.

– Зубы Пасти! – ахнула Мия. – Неудивительно, что Трик хотел его убить…

Элиус потушил сигариллу о стену и спрятал окурок в карман.

– Это все, что тебе было нужно? Одно слово?

– Пока что да.

– Тогда я пошел по делам. Слишком много книг. Слишком мало столетий.

– Благодарю, летописец Элиус.

– Удачи с завтрашним уроком по пению.

Мия хмуро наблюдала за его удаляющейся горбатой спиной. Потушив свою сигариллу, посмотрела на Наив.

– Пора спать. Ты не могла бы быть так любезна и показать мне дорогу?

– Конечно.

Женщина вновь повела Мию по извилистому лабиринту. Через витражные окна проникал аркимический свет и пятнами ложился на камень. Мия могла поклясться, что обратно они шли другим путем – либо это, либо здешние стены перемещались. Ее мозг лихорадочно работал, как детали крутящегося механизма.

Правда ли то, что сказал Водоклик? Разве не может такого быть, что родители Трика любили друг друга, несмотря на различия в цвете кожи? Мия невольно вспомнила жажду крови, которую увидела в его глазах. Был бы он так оскорблен, если бы в этом слове не было доли правды?

Мия гадала, стоит ли ей обсуждать это с Триком. Она не хотела проводить свои неночи, беспокоясь о том, что его поджидает в темноте, но юноша, кажется, был упрям, как целая сотня ослов. Достаточно и того, что ей придется быть начеку из-за Джессамины. Трик не обладал не-глазами на затылке, как Мия, а Водоклик уже доказал, что может вытереть его лицом пол.

Если Трик нет будет осторожен, его здесь и закопают.

Представьте себе потрясение Мии, когда следующим утром в тени статуи Наи обнаружили лежащего ничком Водоклика. По выгравированным в граните именам расползлась лужа крови.

Его глотку перерезали от уха до уха.

В Зале Надгробных Речей стояло двадцать семь аколитов.

На одного меньше, чем вчера.

Мия задумчиво окинула их взглядом. Джессамину с ее рыжими волосами и охотничьими глазами. Широкоплечего юношу с оливковой кожей, одним ухом и изгрызенными ногтями. Тощую чернявую девушку с короткой стрижкой и клеймом рабыни на щеке, раскачивающуюся на тонких ногах, подобно змее перед атакой. Уродливого ваанианца с татуированными руками, который постоянно разговаривал сам с собой. Мия еще не выучила их имена. И хотя они по-прежнему были друг для друга чужаками, один факт она знала о каждом из собравшихся аколитах.

Все они убийцы.

Статуя Матери Ночи нависала над их головами, глядя вниз безжалостными глазами. Пока аколиты направлялись в зал перед завтраком, ропот между ними доносил слухи. Двое Десниц стояли на коленях и драили каменный пол под ногами богини щеткой из конских волос. Вода в их ведрах приобрела красноватый оттенок.

Тела Водоклика нигде не было видно.

Эшлин скользнула к Мие и, глядя прямо перед собой, тихо прошептала:

– Слышала о том двеймерце?

– Кое-что…

– Говорят, ему перерезали глотку.

– Это я знаю.