Эшлин окинула взглядом кабинет. Во мраке стояли еще четыре фигуры – ее поджидало все Духовенство Красной Церкви. Аалея со смертельно-черным взглядом и кроваво-алыми губами. Паукогубица в изумрудно-зеленом платье. Маузер с глазами старика и улыбкой юноши. И, наконец, Солис, чьи незрячие глаза смотрели в потолок, но все равно умудрялись испепелять ее взглядом.

Рука Эшлин сомкнулась на мече Мии из могильной кости.

– …Где Меркурио? – требовательно спросила она.

– Епископ Годсгрейва уже вернулся в Тихую гору, – сказал Солис.

– Он пытался оказывать сопротивление, – добавил Маузер. – Боюсь, нам пришлось навредить ему.

Паукогубица смотрела на Эшлин блестящими черными глазами.

– Некоторые среди нас очень надеются, что то же можно будет сказать о тебе, дитя.

– Прошу, – Друзилла показала на стул перед собой. – Присаживайся.

– Или что? – спросила Эшлин, разозлившись. – Ты не можешь убить меня, как отца, старая сука. Карта нанесена на мою кожу аркимическим путем. Если я умру, она навеки будет утеряна.

– Прошу, присядьте, донна Ярнхайм, – раздался голос.

Из спальни Меркурио вышел мужчина, и живот Эшлин наполнился льдом. Он был высоким и до боли красивым, темные волосы проредили едва заметные седые прожилки. На нем была длинная тога насыщенного фиолетового цвета и золотой венок на лбу.

– Нет… – выдохнула Эшлин.

– Если бы мы желали вам смерти, вы бы уже давно погибли, – сказал консул Скаева. – Так что, пожалуйста, присядьте, прежде чем нам придется прибегнуть к… неприятным мерам.

– Вы мертвы, – прошептала Эшлин. – Я видела, как вы погибли…

– Нет, – ответил Скаева. – Хотя, признаю, сходство было поразительным.

Глаза Эшлин округлились от осознания…

– Ткачиха, – прошептала она. – Мариэль. Она наделила кого-то вашим лицом…

– Ты всегда была смекалистой, Эшлин, – улыбнулась Аалея.

– Надеюсь, вы простите меня за сопутствующую драму, – сказал консул Скаева. – Но подобные ухищрения просто необходимы людям с таким количеством врагов, как у меня.

Эшлин всмотрелась в их лица, шестеренки в ее голове закрутились.

Они знали.

«Они знали все это гребаное время…

Но почему они позволили нам…

Если только они не хотели, чтобы мы…»

Как головоломка без недостающих элементов.

Все они встали по местам.

– Вы хотели убить кардинала Дуомо, – прошептала она. – Но не могли нанять для этого Церковь. Его защищала Красная клятва. Лишь Клинок смог бы его прикончить… но это должен был быть Клинок, готовый предать Духовенство. Таким образом, репутация Церкви сохранена, а ваш враг все равно мертв.

– И когда я предстану перед обожающей толпой Годсгрейва, чудесным образом выжив…

– …Они полюбят вас еще больше.

– И лишатся всех сомнений насчет опасностей, грозящих нашей республике.

– Что купит вам четвертый консульский срок…

– О нет, – Скаева улыбнулся шире. – Этот венок уже куплен. Но жестокое убийство великого кардинала на глазах у всей столицы во время самого священного праздника Аа? Скажите вместе со мной, донна Ярнхайм. Вечные. Чрезвычайные. Полномочия.

Губы Эшлин скривились в насмешке.

«Ну и эго у этого мудака…»

Девушка откинула свой мешок и чуть ли не с легкомысленным презрением плюхнулась на предложенный стул. А затем закинула ноги на стол Меркурио прямо перед лицом Друзиллы. Женщина сердито на нее посмотрела, но в руке Эш по-прежнему был меч из могильной кости, ее пальцы барабанили по рукояти.

– Все предусмотрели, да? – спросила она консула.

– Достаточно.

– Кроме той части, в которой Мия похитила вашего сына?

Улыбка медленно сошла с губ Скаевы.

– Это было… прискорбно, – ответил консул, его челюсти пошли желваками. – Мальчик не должен был сопровождать моего двойника на торжество. Моя жена… видите ли, она не может иметь детей. Поэтому она часто ему потакает, возможно, даже слишком. – Губы Скаевы вновь изогнулись в смертельной улыбке. – Но да неважно. У меня есть любимый учитель. А теперь и любимая. И какой бы она ни была хладнокровной, думаю, даже моя дочь не причинит вреда своему брату.

Земля ушла из-под ног Эшлин.

– …Дочь?

Девушка почувствовала какое-то движение позади себя. Быстро оглянувшись, увидела худого бледного юношу с пронзительными голубыми глазами в двери кабинета, одетого в черный бархатный камзол. Он хранил молчание, как всегда, но нож в его руке выглядел достаточно остро, чтобы порезать солнечный свет на шесть кусочков. При их последней встрече он был закован в цепи люминатов – и все из-за ее предательства. Эшлин могла поспорить, что он из тех, кто таит злобу.

– Как оно, Тишь? – спросила Эшлин.

Позади него виднелись и другие люди, хмурые, сердитые – все Клинки, без сомнений.

– Время идти, Эшлин, – сказала Друзилла.

– О не-е-ет, – протянула та. – Можно я еще ненадолго задержусь и послушаю злорадства консула? Мне так нравится слушать, как этот мудила хвастается, что все продумал.