На меня в ярости налетел Диор – он задыхался, а в глаза ему лезли пропитанные кровью локоны.

– Какого хера тебе на…

– Габриэль, отойди! – прокричала Хлоя, оттаскивая меня в сторону.

Я стряхнул с плеча руку сестры и сердито воззрился на нее: сюрко ее тоже было в крови, как и меч. Но Хлоя во все глаза смотрела только на мальчишку. А тот наложил руку на растерзанное горло священника; в его широко распахнутых глазах стояли слезы.

– Семеро мучеников, мальчик, ему конец. Дай мужчине отойти в м…

– Закрой щель!

Рука и шея у него все еще кровоточили: он вымазал о них ладонь и прижал ее, обагренную, к зияющей дыре в шее Рафы. Сердце у меня замерло, ибо – клянусь Богом, Девой-Матерью и Спасителем – от соприкосновения с его кровью рана затянулась сама собой.

– Хлоя… – прошептал я.

Затем Диор подполз к Беллами, и Сирша отняла руку от раны на шее барда. На его губах уже пузырилась розовая пена, но мальчишка снова измазал ладонь в своей крови и прижал ее к ужасным ранам. Как и до того, дыры затянулись сами по себе, у меня на глазах, не оставив ни шрама, ни следа.

– Беллами? – в отчаянии шепнул Диор. – Слышишь меня?

Юный бард все еще был слаб, его кожа блестела от пота, но дышал он свободно, а глаза его сияли, и он накрыл руку Диора своей окровавленной ладонью.

– M-merci, м-мсье Лашанс.

– Твою Богу душу мать… – выдохнул я.

Рафа сел. Он дрожал в пропитанной красным рясе, но был здоров и жив, хотя всего мгновение назад готов был преставиться.

– Т-ты спрашивал меня… где мой Бог, шевалье де Леон. – Священник взглянул на Диора и насилу улыбнулся синюшными губами. – Так вот же Он.

– Во имя Отца, Девы-Матери и семерых мучеников, какого хера тут творится?

Я стоял посреди зала «Кузнеца в ударе», мои руки покрывали кровь и пепел. Беллами с Рафой сгрудились у очага. Хлоя стояла рядом с Диором, Сирша – неподалеку, чистила Доброту. Феба погналась за убежавшими порчеными – то ли хотела добить их по одиночке, то ли просто убедиться, что они ушли. Мне до этой шушеры дела уже не было.

Сжимая в руке Пьющую Пепел, я пристально смотрел на Хлою. Она избегала моего взгляда, занимаясь ранами на руке и шее Диора. Платок и сорочка на этом мелком гаденыше пропитались кровью, но сам мальчишка смотрел на меня как обычно дерзко.

– Ну и? – рассердился я. – Хлоя, выкладывай. Что это я сейчас такое видел?

«З-знаешь, Габриэль, м-мы оба это видели».

Я зло посмотрел на клинок, скрежеща острыми зубами.

«Хоть и безбожник ты такой, но коли есть глаза – открой, открой. Увидь чу…»

Я с силой вогнал меч в ножны, заткнув ее, и снова уставился на Хлою. Она хлопотала над Диором, словно наседка, перевязывая ему раны, пока наконец он сам не отмахнулся от нее.

– Со мной все хорошо, сестра Хлоя. Богом клянусь.

Хлоя выпрямилась, уперев руки в бока и глядя на него с глубочайшим страхом.

– Благая Дева-Матерь, пронесло едва-едва… Я же велела тебе бежать в собор.

– А я ответил, – сказал мальчишка, – что не оставлю друзей сражаться за меня в моих битвах.

– Нельзя тебе так собой рисковать! Ты слишком важен!

– Почему? – вспылил я.

Наконец Хлоя посмотрела на меня. Она явно хотела ответить, но что-то ей не давало.

– Будь ты проклята, Хлоя Саваж, говори! Это же ты втянула меня в свой мудацкий поход, а загадочное молчание уже изрядно надоело. Нужна моя помощь – начинай говорить, не то брошу вас наедине с этой затраханной нежитью!

Святая сестра села на полу, скрестив ноги, и оглядела присутствующих: Сирша, очень хмурая, покачала головой; Беллами облизнул окровавленные губы и кивнул один раз; Рафа молча посмотрел на Диора.

Мальчишка глянул на меня и, морщась, спрятал руки в карманах хорошенького кафтана. В его глазах, когда он опустил их на мой меч, я прочитал смесь обиды и уважения – понимание, что, если бы не я, они все бы, скорее всего, померли. Но вот его взгляд скользнул на карман, в котором у меня лежала трубка, и я заметил презрение, которое видел раньше, еще в соборе.

Козлы не понимают, что чудовища – это они.

Наконец Диор посмотрел на святую сестру и неохотно кивнул.

– Помнишь ту ночь, Габи, когда ты начал обучать меня в библиотеке?

Я посмотрел на Хлою, заглянул в прошлое за океаном времени. Таким широким и глубоким, что я не видел противоположного берега. Рискуя угодить в коварные течения и утонуть в пучине, я вообразил нас с Хлоей, как мы деремся при свете, льющемся через витраж; вспомнил Астрид с альбомом у окна. Момент был такой обыденный, не оскверненный ни кровью, ни смертями, ни тщетой, что у меня защемило в груди.

Боже мой, мы были совсем детьми…

– Помню.

– Мы тренировались, читали, а потом разговаривали. Ты, я и Аззи.

– Что стало бы с миром, – улыбнулся я, – если бы им не владели единственно и безгранично старые упрямые мужики.