Всегда, когда был уверен, что она в отключке, и только в редких случаях.

Теперь, когда я поговорил с ее узами, это сделать легче. Теперь, когда я точно знаю, чего они хотят от меня, и когда сказал им, чего они не могут получить, мы достигли соглашения между нами двумя, и, конечно, когда я скольжу между простынями, глаза девушки открыты.

Но узы — это то, кто смотрит на меня.

Я смотрю на них, не очень-то расположенный к разговору, а они не двигаются ко мне. Они знают, что лучше этого не делать.

Когда Мефис подползает, чтобы проскользнуть между нами, узы, наконец, говорят. — Тебе нужна боль, чтобы уснуть? Мне это не нравится.

Я прижимаю палец к носу и наслаждаюсь пульсирующей болью. — Мне это не нужно. У меня уже прояснилось в голове. Теперь я в порядке.

Ее дар мгновенно наполняет меня, и боль сразу же исчезает. Завтра будут вопросы от Грифа и Блэка о том, куда делись раны, а поскольку девушка ничего не помнит, будет сложнее от них уклониться, так что мне нужно будет найти работу подальше от них на несколько дней.

Избегать их всех стало для меня отличным навыком, отточенным до мелочей.

Когда я перекатился на спину и попытался устроиться поудобнее, чтобы не мучить больные места, узы снова заговорили. — Они идут. Они не оставят нас в покое.

Я киваю, глядя на потолок. — Конечно. Они были бы глупцами, если бы оставили кого-то вроде тебя в тылу врага.

Они на мгновение замолкают, а потом говорят: — А ты? Когда они узнают о тебе, как ты думаешь, что они сделают, чтобы заполучить в свои руки такого темного бога, как ты?

Темный бог.

Они одержимы этой мыслью, но я уже долгое время стараюсь избегать другого существа, которое разделяет мою плоть. Норт может беспокоиться о существах, но я всегда знал, что именно голос, другая душа — вот чего стоит опасаться.

Я знаю, что наши узы не похожи на другие.

— Позволь мне поговорить с ним. Я скучаю по нему.

Я наблюдаю за узами, но они не сдвинулись с места, не пересекли ни одной из моих тщательно установленных границ.

Этого никогда не происходит.

Я тот, кто все разрушает, а не узы, заключенные в девушке, которая выглядит так, будто ее вытащили из моих самых глубоких, темных фантазий и разложили на подушках.

Я не доверяю ни одному из них. — Если вы двое свяжетесь, пока она спит, они убьют меня, ты знаешь. Они никогда не поверят, что я этого не делал.

Узы медленно ухмыляются, выглядя как-то старше, чем девятнадцатилетнее лицо, которое носят. — Я буду вести себя наилучшим образом. Позволь мне побыть с ним немного. Просто спи и оставь нас в покое.

Я не должен, но мои собственные узы просыпаются из самых темных глубин моего разума, чтобы дать мне знать, что они хотят поговорить.

«Никакого траха. Норт убьет нас обоих».

Мои узы вздрагивают от этого решения, но отвечают: «Никакой Связи. Мне нужна моя Связная на одну ночь».

Это безрассудно, но я отпускаю свой контроль и оставляю их наедине. Я пытаюсь оставаться рядом, чтобы хотя бы знать, что они делают, но мои узы блокируют меня, чтобы они могли остаться одни.

Я просыпаюсь, спустя несколько часов и только перед самым рассветом, с девушкой, распростертой на моей груди, с ее носом прижатым к моей шее, мое сердце колотится, как только я прихожу в себя и чувствую ее рядом.

Единственная причина, по которой я не швыряю ее через всю комнату, чтобы она отвалила от меня, это потому, что я не хочу никому из них объяснять, почему нахожусь в кровати.

Мне удается уложить ее обратно на подушки и привести в порядок кровать, прежде чем я, пошатываясь, иду в ванную и включаю душ, чтобы заглушить звуки моей рвоты. Как только с этой частью покончено, я залезаю под горячие струи, все еще в одежде. Я не могу вынести вида самого себя прямо сейчас, ни шрамов, ни реакции на то, что проснулся с ней на мне, что не удалось сдержать рвоту.

Раав сидит на дне душа, вода проходит сквозь его тело, как будто он призрак, а Мефис караулит у двери. Его голова то и дело просовывается сквозь массивное дерево, чтобы посмотреть, что там происходит.

Гриф приходит за девушкой, пока я расчесываю волосы. Он хмурится на дверь ванной и на Мефиса, когда она упоминает, что ей нужна ванная, но выводит ее, чтобы она сходила в свою перед тренировкой. Я должен чувствовать себя плохо. Должен иметь хоть какой-то уровень сочувствия к тому, как мой гребаный мозг разрушает все, но я не могу.

Я слишком занят, пытаясь оттереть ее от себя, пока полностью не потерял свой гребаный разум.

* * *

— Что с тобой случилось? Разве Олеандр не должна была быть с тобой прошлой ночью? Ты выглядишь дерьмово.