— Нет. Конечно, я этого не делала. Та ночь с тобой… Это был мой первый раз. — О котором я до сих пор не могу говорить, черт возьми, даже думать. — Ты же знаешь, что я этого не делала… У меня не… не было никого другого.

Дикая, животная ярость в его глазах исчезает, когда реальность всплывет на поверхность. Его хватка лишь слегка ослабевает, когда он вспоминает, взвешивая мои слова.

— Ты права. — Я жду чего-то большего: "Прости за то, что был мудаком, Бел. Прости, что делаю поспешные выводы, Бел. Даже… Даже знаю, о чем говорю, Бел". Но я ничего из этого не слышу. Он просто смотрит на меня, скользя взглядом вниз, к моей груди, где соски напряглись от холода и его прикосновений.

Между нами пробегает электрический ток, воздух становится плотным и горячим, сгущаясь. Что это такое и почему я чувствую это только рядом с ним, когда он прикасается ко мне?

— Почему ты такой? — шепчу я, боясь, что, если повышу голос, разожгу бушующий пожар.

Его пальцы скользят по моей коже, словно выясняя, каково это, когда каждый из них обхватывает мою шею.

— Что ты имеешь в виду?

— Почему ты такой… — у меня не хватает слов, потому что понятия не имею, что пытаюсь сказать. Я никогда не встречала никого, похожего на него. Подобного ему. То, что он заставляет меня чувствовать…

Он опускает голову и прижимается лбом к моему. Тень, похожая на понимание, пробегает по его лицу.

— Я не знаю. Я ни хрена не знаю.

Ответ кажется слишком честным и открытым для человека, которого я постепенно узнаю.

Поскольку он настроен на откровенность, я задаю свой обычный вопрос.

— Чего ты от меня хочешь, Дрю? Пожалуйста, просто скажи мне.

— Бел… Тихоня… иди сюда.

Он ослабляет хватку на моей шее, скользит рукой по спине, крепко прижимая меня к своей груди. Я прижимаюсь к нему щекой, позволяя его теплу наполнить меня. Это не должно быть так чертовски приятно. Следовало бы отдалиться от него и держаться подальше, но прямо сейчас у меня нет на это сил, ни душевных, ни физических. И нельзя отрицать, что с ним я чувствую себя желанной.

Когда он отстраняется, я чуть не падаю, и он отпускает меня, чтобы усадить на кровать. Затем приседает передо мной, сшитые на заказ брюки туго обтягивают его мускулистые бедра. Мое лицо пылает, потому что я возбуждаюсь, смотря на эти чертовы бедра.

— Что это за взгляд, Бел?

Я сглатываю.

— Обычный.

Зная, что он на это не купится, я вглядываюсь в его лицо, теперь, когда могу видеть его так близко. Замечаю недавно появившийся синяк на щеке, припухшую кожу. Его кто-то ударил? Или он заработал это на футбольной тренировке?

Осторожно протягиваю руку и провожу пальцем по нежной коже.

— Что это такое?

Он мгновенно меняется. Его тело напрягается, и он резко встает, возвышаясь надо мной, опустив глаза на свою ничтожную собственность. От такой перемены в его поведении меня бросает в дрожь, и я не знаю, стоит ли обругать его или умолять рассказать мне правду.

— Это не твое гребаное дело, вот что это такое. Ложись спать. Скоро увидимся.

Я встаю, но он хватает меня за запястье, впиваясь пальцами в чувствительную кожу. Затем, для того, чтобы донести свою мысль, сжимает, словно предупреждая.

— Помнишь, что случилось в прошлый раз, когда ты сунула свой нос туда, куда не следовало?

Да, я столкнулся лицом к лицу с новым видом сумасшествия.

И все же, как бы он ни относился ко мне, как бы ни был горяч и холоден, в глубине души я сочувствую ему. Не удивлюсь, если кто-то причиняет ему боль, потому что его отношение и поведение вполне допускают, что такое возможно. И все же, какая-то часть меня думает, что я могу достучаться до тьмы внутри него и пролить на нее свет. Это ошибка, но я совершаю ее добровольно. Другой рукой я беру его за руку, игнорируя боль, распространяющуюся по моей.

— Я тебе не враг, Дрю, независимо от того, сколько времени ты пытаешься убедить в этом меня или себя. Я спрашиваю, потому что так поступают хорошие люди. Они вмешиваются и пытаются помочь, если видят, что происходит что-то плохое.

Лицо Дрю каменеет.

— Я не хочу твоей жалости, она мне не нужна. Я не буду утомлять тебя своими проблемами, и даже если бы рассказал, что происходит, ты бы ничего не смогла сделать. Хочешь верь, хочешь нет, но ты не можешь спасти всех.

— Я не пытаюсь спасти тебя. Я просто хочу помочь всем, чем могу.

— И ты помогаешь, потому что позволяешь мне трахать тебя так, как я захочу, не жалуясь.

Сердце ухает вниз, и я опускаю руку, связь между нами исчезает. Он отпускает мое запястье, и я прижимаю его к груди, потирая то место, которое он только что сжимал. Его горящие глаза следят за моими движениями, и, клянусь, что вижу в них нотку вины.

Сожалеет ли он о том, что причинил мне боль? Возможно, но не похоже, что хочет извиниться.