Я смотрю на сэндвич, а он громко вздыхает и придвигает свой стул ближе. Как будто я ребенок, который не может самостоятельно есть, он подносит сэндвич к моему рту.

— Ешь.

Чувствую, как тепло, исходящее от его тела, передается мне. Сильный запах одеколона с мятой и тиковым деревом мешает сосредоточиться.

— Мейбел, ешь этот чертов сэндвич, — рычит он, и вибрация его голоса эхом отдается в моем теле. Хочу бороться с ним каждой клеточкой своей души, оттолкнуть его руку или сказать, что, черт возьми, могу сама себя накормить, но я знаю силу этих рук, и, учитывая его напряженное настроение, я бы не исключала, что он схватит меня и накормит насильно.

Наклонившись вперед, обхватываю хлеб губами и впиваюсь в него зубами, откусывая большой кусок. Он одобрительно кивает, глаза темнеют, пока он смотрит, как я жую.

— Я могу есть сама, — напоминаю я.

Он пожимает широким плечом.

— Уверена? Если бы я оставил это на твое усмотрение, ты бы до сих пор сидела в своей спальне и слушала, как урчит твой желудок. Так что теперь тебя кормлю я. Ешь.

Я откусываю еще кусочек, и он продолжает кормить меня, пока весь сэндвич не исчезает, а мой желудок не наполняется.

Я определенно мало ем.

Он берет с тарелки свой сэндвич и съедает почти половину за один укус. Не знаю почему, но глупо улыбаюсь. Может быть, потому, что впервые в жизни наше общение не несет сексуального характера и не сопряжено с насилием. Оно простое и нормальное. В любом случае, он улыбается в ответ, и невозможно отрицать, насколько он красив. Если бы только он все время улыбался.

— Не стоит торопиться с едой. Здесь нет других футболистов, чтобы украсть ее у тебя, — шучу я.

Он бросает на меня озадаченный взгляд.

— А я-то думал, ты выставишь меня за дверь, как только появлюсь, но ты еще даже не запустил в меня чем-нибудь.

— Ну, если подумать, то поторопись, черт возьми. — У меня вырывается смешок, и Дрю одаривает меня еще одной мегаваттной улыбкой, которая почему-то заставляет почувствовать, что вижу его настоящего. Напряжение между нами, кажется, ослабевает, и из моей груди уходит тяжесть. Если бы только каждое наше взаимодействие проходило так.

Может быть, тогда я смогла бы представить, что мы…

В соседней комнате раздается жужжание телефона, а затем глухой звук удара о пол, когда он падает с прикроватной тумбочки. Эта чертова штука постоянно трезвонит. Если учесть, что мне всегда пишут клиенты и мама, это неудивительно.

Смотрю на Дрю, и что-то похожее на подозрение мелькает в его глазах, когда он бросает взгляд в сторону моей спальни.

— Кто это пишет тебе так поздно?

— Ну, ты же писал мне недавно. Нет ничего ненормального в том, чтобы получать сообщения от клиентов или даже от моей матери в такое время.

Он вздергивает подбородок, запихивает в рот остатки сэндвича и поворачивается в сторону моей спальни. Я уже знаю, что он собирается сделать. Называйте это инстинктом или просто осознанием того, что начинаю понимать его манеру поведения, но я бегу, пытаясь добраться до телефона раньше. Он первым врывается в комнату и хватает его с пола своей большой медвежьей лапой.

Когда подхожу к нему, он просматривает сообщения, а другой рукой пытается оттолкнуть меня. Несмотря на свой рост в шесть футов три дюйма и широкие плечи, парень чертовски быстр. Делаю мысленную пометку поставить пароль на свой чертов телефон.

— Послушай. Знаю, ты думаешь, что я принадлежу тебе и все такое, но мой телефон не твоя собственность. — Фыркаю я.

Игнорируя мое заявление, он продолжает просматривать сообщения и рычит:

— Кто, блядь, такой Стюарт? — его темный взгляд пронизывает меня насквозь, не давая соврать. — Только не говори, что это один из твоих клиентов на репетиторство.

Я шиплю.

— Конечно, так оно и есть. Кем еще он может быть?

— Ну, это ты мне скажи? Как ты расцениваешь столь позднее сообщение и то, что он обращается к тебе по прозвищу? Знаю, ты умная, Бел. Конечно, ты видишь то же, что и я.

Я закатываю глаза, потому что весь этот разговор утомителен и глуп.

— Очевидно, не вижу. Мы просто друзья. Он, наверное, допоздна занимается, также, как и я. — Я снова хватаюсь за телефон, но его рука перемещается, нежно прижимаясь к моей ключице, почти обхватывая шею.

— Просто друзья? Хах? Ты с ним трахалась?

Эти слова в буквальном смысле бьют меня по лицу. Я отшатываюсь и пытаюсь отстраниться, но он сжимает руку, пальцы обхватывают мою шею, окутывая ее теплым воротником.

— Ты. С ним. Трахалась? — снова спрашивает он, и каждое слово — удар по моему тяжело бьющемуся сердцу.

Сглатываю, чувствуя, как его рука сжимается сильнее. Как он вообще может задавать такие вопросы?