Я смотрю на сверкающее кольцо с бриллиантом, в котором, должно быть, не меньше двух карат. Конечно, отец не пожалел бы денег на фальшивое обручальное кольцо. Спенсер надевает кольцо на палец и размахивает им перед толпой. Черт возьми, она еще более сумасшедшая, чем я думал. Это всего лишь притворство. Не может же она на самом деле думать, что я женюсь на ней, верно? Она поворачивается ко мне лицом и поднимает подбородок, словно прося о поцелуе. Отец сжимает мое плечо, и я снова оказываюсь меж двух огней. Наклоняюсь и касаюсь губами ее щеки. Это не совсем поцелуй. В любом случае, он не настоящий.

Когда отстраняюсь в поле моего зрения появляется Бел, и я замираю. Она выглядит… сломленной. Вывернутой наизнанку. Это моя вина, и причиненная ей боль совсем не похожа на ту, что доставляла ей удовольствие. Она делает неуверенный шаг назад, и я замечаю в толпе Себастьяна. Он стоит прямо за ней, и я впервые рад видеть их вместе. По крайней мере, он сможет вытащить ее отсюда, спасти от меня и от того, что могу сделать, если снова останусь с ней наедине.

Голоса людей стихают, и отец продолжает говорить, но я уже не слушаю. Я зажат между предательством в глазах Бел и тем, как крепко Спенсер прижимает мою руку к своему телу. Деваться некуда, и я ни разу в своей гребаной жизни не чувствовал себя настолько беспомощным.

Себастьян наклоняется, чтобы прошептать что-то на ухо Бел, и снова я не чувствую приступа ревности, только облегчение от того, что он рядом с ней.

Ли пробирается сквозь толпу с улыбкой на лице, выхватывает мою руку из руки Спенсер и энергично пожимает ее.

— Чувак, я так рад за тебя.

Затем наклоняется и шепчет мне на ухо:

— Что тебе нужно? Что мы можем сделать?

Он как будто чувствует, что я на грани. Может, сорваться и убить моего отца? Уйти из этого зала не оглядываясь?

— Пойдем выпьем еще по стаканчику в честь праздника, — предлагает он, увлекая меня обратно к бару. Себастьян держит Бел за руки, и я вижу свежие слезы на ее щеках.

Блядь. Это чертовски больно.

Когда мы подходим к бару, Ли как бы невзначай поворачивается так, что я оказываюсь спиной к остальной части зала, и передо мной нет ничего, кроме Ли

— Что тебе нужно? Хочешь, я вытащу тебя отсюда?

Качаю головой.

— Это бессмысленно. Он просто выследит меня и заставит заплатить другим способом за то, что опозорил его и нашу фамилию.

Я прижимаю руку к ребрам, а он оглядывает меня с головы до ног.

— Подожди, он уже ударил тебя? Гребаный ублюдок.

Строгость моего отца никогда не была секретом для моих самых близких друзей. Они пытаются помочь, но ничего не могут сделать, кроме как спасти меня от разрушительной тропы войны, на которую выхожу после этого.

Он хватает меня за плечи и слегка встряхивает.

— Забей на все это, чувак. Это не ты. Ты управляешь колледжем, Милл, всем этим. Ты не подчиняешься прихотям одного чертова мудака. Возьми себя в руки и разберись с этим. Или ты собираешься позволить отцу и дальше унижать твою девчонку?

Я поворачиваюсь и вижу, что Бел снова позвали раздавать напитки. Свет прожекторов падает на сияющее лицо Спенсер, пока она демонстрирует всем в радиусе шести футов большой бриллиант в огранке "Принцесса".

Я безнадежен.

— Я ничего не могу сделать. По крайней мере, пока. Когда все это закончится, может быть, что-то и получится, но вам, ребята, это не понравится.

Он фыркает и делает глоток пива.

— Нам также не нравится бросаться на перерез трехсотфунтовым полузащитникам, чтобы спасти тебя, но мы все равно это делаем.

Отец выискивает в толпе, его задумчивый взгляд останавливается на мне, и я, издав вздох поражения, возвращаюсь обратно. Это все цирковое шоу. Может, мой отец и главный на данный момент, но он не сможет долго удерживать внимание толпы. Остается только ждать, пока он передаст эстафету. И когда он это сделает, я, черт возьми, уничтожу его гордость и отраду, его компанию, весь его гребаный мир.

БЕЛ

Все, что я могу делать, это стоять здесь, как гребаное садовое украшение, и предлагать людям напитки. Интересно, был ли он помолвлен все это время, пока… ну… трахал меня? Внутри все становится склизким. Чувствую себя больной и обманутой. Он был прав, когда сказал, что мы никогда не давали никаких обещаний. Он выдвигал требования, а я их выполняла. Он ничего мне не должен, и я ему ничего не должна. Если это правда, то почему такое чувство, будто в груди дыра? Как будто он засунул свою огромную ногу внутрь и растоптал мое проклятое сердце?