─ Просто теперь у него есть еще одно отверстие, ─ усмехнулся из другой комнаты Минхо, явно веселясь. И явно собираясь попрощаться со своим языком не только в моих мыслях.

Я выставил руки перед собой, будто пытаясь успокоить нарастающий гнев Инес:

─ Но он его заслужил, честное слово.

─ Где?

─ В руке. Но, принцесса, за его слова я был готов на более жестокие меры.

─ Я думал, ты не оставишь его в живых. ─ Влез Минхо, но теперь хотя бы догадался встать на мою сторону, а не закапывать меня дальше в могилу.

─ И что же он такого сказал?

─ У меня даже язык не поворачивается говорить такие вещи о тебе. ─ И это была чистая правда.

В теле каждый раз вскипала кровь, когда я вспоминал, как он отозвался о моей Инес, и каждый раз я жалел, что не убил его за это.

─ Романо сказал, что ты шлюха.

Я правда убью этого кретина.

Я рассказал ему об этом не для того, чтобы друг сейчас подталкивал мою женщину на то, чтобы она отымела меня в задницу моим же ножом!

Глаза Инес распахнулись и вспыхнули огнем, когда принцесса услышала эти слова.

─ Герман? Ты проткнул руку Герману?

А вот сейчас демоны стали просыпаться во мне. С какого это хрена ее вообще волнует этот урод?

─ А ты что, переживаешь за него?! ─ Все услышали, как изменился мой голос.

─ Что? Нет. ─ Ее брови продолжали быть нахмуренными, но теперь выражение лица изменилось, будто я сказал что-то мерзкое. ─ Откуда ты вообще узнал о нем?

─ Из твоего телефона, ─ честно ответил я.

Она подлетела ко мне, словно брошенный нож, прорычав:

─ Ты рылся в моем телефоне?!

─ Я хотел убрать его в твою сумку, но извини, что увидел, как тебе написало двое других мужчин.

─ Оу… ─ На пороге показался Минхо, но мы с Инес не сводили с друг друга яростных взглядов. ─ Слушайте, я пока тогда лучше отойду. Не хочу быть в эпицентре хаоса и всего того дерьма, что тут может произойти. И сразу говорю, помогать закапывать труп я не стану.

─ Минхо! ─ синхронно рявкнули мы с Инес.

─ Понял.

Только дверь за ним закрылась, как мы продолжили спор:

─ Ты прекрасно знаешь, я никак не могу повлиять на то, что Гоцон пишет мне, ─ прошипела она. ─ И теперь ты предъявляешь мне за мое с ним «общение»?

Инес показала в воздухе кавычки на последнем слове.

─ Я ничего тебе не предъявляю насчет этого ублюдка, ─ прорычал ей в ответ, очень сильно сдерживаясь. ─ Меня просто выводит из себя сам факт, что этот мудак тебе пишет, звонит, видится с тобой, когда этого хочет. А я ограничен в этом, как какой-то ребенок, которому родители запрещают гулять допоздна, пока остальные гуляют, до скольки захотят.

─ Знаешь, меня тоже это бесит не меньше твоего! ─ Она ткнула своим красным ногтем мне в грудь. ─ Но извини, я пока что ничего не могу с этим сделать! И это не тебе приходится против своей воли терпеть его присутствие, его разговоры, его прикосновения, его возмущения, его претензии, его угрозы, его…

Она захлопнула рот, словно поняла, что сейчас скажет лишнего. Но это было слишком очевидно, чтобы я не смог не заметить этого.

─ Его… что?

Но она лишь поджала губы.

─ Инес.

У меня заканчивалось всякое терпение, но крошечная часть здравого рассудка еще пыталась удержать меня в адекватном состоянии.

─ Ничего. Я закончила.

Она сделала шаг назад, отступив, но я не собирался заканчивать, поэтому шагнул в шаг с ней.

─ Ты обещала не врать мне. Говори.

─ Я же сказала, Руджеро. ─ Ее демоны явно не собирались уступать моим. ─ Я. Закончила.

Теперь я видел перед собой ту самую сущность Карбоне, которая все это время пряталась в глубинах ее сознания. Она была упертой и гордой, собственно, как и моя. Характеры наших семей столкнулись сейчас, как в поединке. Наши глаза горели пламенем, а в груди разрасталось что-то похожее на гнев, но его я испытывать не мог. Только не по отношению к Инес.

─ Что он тебе сделал?

Передо мной начали всплывать картинки из «Фонтана», как я увидел те синяки на лицах и телах проституток. Какой страх был в их глазах, стоило нам с Ренато лишь упомянуть Мителло. Эти картины смешались с событиями детства, как чертов фильм ужасов. Я смотрел в глаза Инес и видел в них похожие ноты. Этот взгляд невозможно перепутать с чем-то другим. Она молчала, но я уже знал, что эта сволочь могла ей сделать.

─ Если я скажу, то ты сделаешь непоправимое, Руджеро. А я не могу позволить этому произойти. ─ Ее руки сжались в кулаки до белых костяшек.

Я был прав. Я был, блять, прав.

─ Этот сукин сын… тронул тебя.

У меня начинало крыть планку, и только ее взгляд, в котором больше не было этого гребаного яростного огня, еще удерживал меня в этом ебаном тату-салоне.