─ Это действует только в рамках предстоящего брака, ─ тон Риккардо стал более жестоким.

─ К чему мы и хотим подвести этот разговор.

─ Брак? Это ваше решение ситуации?

─ Это единственный вариант, и вы так же, как и мы, понимаете это, просто принимать не хотите, ─ сказал Ренато.

─ Я доверил Мителло безопасность своей сестры, и он воспользовался моим доверием. Итог, думаю, вам известен. ─ Взгляд Риккардо упал на меня. ─ Почему вы решили, что я доверюсь вам?

Я соскочил со стула, облокотившись руками на стол, а все члены семьи Карбоне напряглись, положив свои руки на кобуры, но меня это не заботило.

─ Потому, что я готов разорвать Мителло, вырезать на его груди свое имя, развесить каждую часть его тела по Кенфорду и взорвать Мафорд к чертям, чтобы он поплатился за то, что посмел тронуть Инес, не говоря уже о том, что она уже носила в себе моего ребенка, ─ прорычал в ответ. ─ И знаю, что каждый из вас готов сделать то же самое. У нас за столько лет вражды появилась одна общая цель, и чтобы ее добиться, нужно перемирие. И, думаю, вы уже успели заметить мою преданность Инес.

Уго отвел от меня взгляд, пока Риккардо и Энрике продолжали смотреть на меня.

─ Ты, может, и доказал, но я не доверяю ни Инес, ни ее ребенка остальным членам вашей семьи.

─ Будь спокоен, Риккардо. Когда Руджеро и Инес поженятся, то она станет принадлежать ему. И никто в Клофорде не посмеет причинить ей вред.

─ Ты говоришь сейчас как его член семьи или от лица Клофорда?

Итало посмотрел на Риккардо строгим взглядом, но не собирался поддаваться провокациям.

─ Это официальное собрание семей, поэтому все сказанное за этим столом является заявлением от имени Клофорда.

Челюсти Капо Сант-Хилла сжались, было видно борьбу в его глазах, и сейчас до меня дошло: Инес была права, ее брату мешало что-то еще, помимо заботы о ней.

19 ноября 2020 года.

Я не был уверен в том, что видел, но это явно мне не очень нравилось. Наклонив голову, сложил руки на своей груди, сидя на стуле в нашем спортзале.

─ Я так понимаю, тебе отомстили, да?

Джан бросил на меня взгляд, наполненный немыми угрозами, и я усмехнулся.

─ Не смотри так, я всего лишь уточнил.

─ Не твое дело, ─ гнусаво произнес он, запрокинув голову, сидя на скамейке.

─ Вы вообще умеете разговаривать?

─ Ты мне сам как-то сказал, что у кулаков тоже есть свойство общения, так что, считай, мы очень даже разговариваем.

Я хмыкнул:

─ Ну, во-первых, я не думал, что ты воспримешь все так буквально. А, во-вторых, судя по твоему лицу, Витале ─ очень хороший собеседник.

─ Пошел ты.

─ Я ничего не имею против ваших отношений, пока они действуют в приемлемых рамках. ─ Пожимаю плечами, а брат закатывает глаза.

─ И о каком благоразумии и рамках говоришь мне ты? Не превращайся в Итало, а то такими темпами мне будет не о чем с тобой разговаривать.

─ У безумства тоже есть свои рамки. По крайней мере, я их прочувствовал на себе только тогда, когда у меня появились те, кого я захотел защищать.

Он сменил окровавленную вату на чистую, вставив ее себе в ноздри.

─ До сих пор не понимаю, почему ты не прикончил Мителло. Я бы на твоем месте уже давно сделал бы кровавое заявление всему Кенфорду.

Вздохнув, ответил брату:

─ Ты бы только знал, как я мечтаю об том дне, когда его кишки будут развешаны по улицам, словно новогодние гирлянды.

Он слабо улыбнулся, но боль сковывала эту улыбку:

─ Звучит весело. Мне нравится. Когда решишься на это, дашь мне знать? Тоже хочу поучаствовать.

Я покачал головой с ухмылкой на лице.

─ Знаешь, почему я ни за что не возьму тебя с собой? ─ Джан немного нахмурился. ─ Потому что ты мне так и не рассказал про своих демонов. И как я вижу, их стало порядком больше в твоей тупой голове.

─ Все равно не понимаю, почему ты не возьмешь меня. Мне казалось, ты хочешь распотрошить его, как курицу. Чем же я могу помешать?

Я наклонился к нему ближе, почти сталкивая наши лица.

─ Ты сделаешь его смерть быстрой из-за неопытности. А я хочу мучать его, пытать, резать, душить, топить, поджигать. И это будет так долго, что Гоцон пожалеет множество раз, что вообще перешел мне дорогу, покусился на то, что принадлежит мне. Мителло будет мечтать о смерти так долго и часто, что для него она покажется раем, ибо то место, где я буду снимать с него шкуру, станет настоящим адом.

Глаза брата зажигались все более ярким огнем, который невозможно было не заметить. Ему нравилось каждое слово, которое я произносил. И было отчетливо видно, как безумие открывало в его сознании новые двери, заглушая порывы осознанности и здравомыслия.