— Перестань дергать за ручку.

Уууупс.

Дверь открылась, и я скользнула на сиденье, потирая ноги о ковер, чтобы согреться.

Его машина пахла кожей и им самим. Я была уверена, что он пользовался одеколоном, сделанным на заказ, чтобы соответствовать костюму, но это стоило денег. Это был приятный запах, и даже мой разум немного затуманился, пока я не сморгнула это чувство.

Он сел на водительское сиденье и закрыл дверцу, а я не обращала внимания на то, что его присутствие грозило поглотить меня целиком.

Мы покинули участок в тишине — в напряженной, но почти уютной.

Порывшись в сумочке, я нашла жвачку. Шуршание обертки заполнило машину. Его глаза по-прежнему были устремлены на дорогу, но он едва заметно покачал головой, давая понять, насколько нелепой он меня считает.

Он опоздал на вечеринку.

Я сунула жвачку в рот и окинула взглядом безупречный салон машины. Ни единой бумажки. Напитков. Пылинки. Либо он только что убил человека и пытался замести следы, либо у федерала были какие-то ОКР-наклонности.

Я всегда была слишком любопытна.

Я смяла обертку в руке и двинулась, чтобы бросить ее в его подстаканник. Взгляд, которым он меня одарил, был убийственным.

Похоже, это было последнее.

Я бросила обертку в карман сумочки.

Скрестив ноги, надула пузырь.

Бум.

Тишина становилась такой оглушительной, что я потянулась к радио, но, опять же, взгляд, который он бросил на меня, изменил мое мнение. Я вздохнула и откинулась на спинку сиденья.

— Скажи мне, как давно ты замужем.

Мои глаза сузились на лобовом стекле передо мной. Этот мужчина даже не задавал вопросов — он просто просил тебя сказать ему то, что он хочет знать. Однако тишина давала слишком много места для размышлений, и я ответила:

— Год.

— Слишком юный возраст, чтобы быть замужем.

Я взглянула на свои кутикулы.

— Да, наверное.

— Значит, ты уроженка Нью-Йорка.

— Хотела бы, — пробормотала я.

— Не нравится дом?

— Что мне не нравится, так это то, что ты пытаешься вести светскую беседу, чтобы вытянуть из меня хоть что-то. Мне нечего тебе сказать, так что можешь отправить меня обратно в тюрьму.

Его рука коснулась моей, лежащей на центральной консоли, и я отодвинулась от прикосновения, скрестив ноги в другую сторону. Была ли его машина маленькой, или это только я? Обогреватель работал на низком уровне, но моя кожа горела. Я сняла шубку и бросила ее на заднее сиденье.

Он искоса взглянул на меня.

— Нервничаешь?

— Федералы не заставляют меня нервничать, Аллистер. Они вызывают у меня сыпь.

Я проигнорировала прикосновение его взгляда, когда оно скользнуло от распущенных локонов, вниз по красному кружеву на животе, открывающий бриллиантовый пирсинг в пупке, к моим босым ногам.

— Если бы ты одевалась не так, как проститутка, полицейский, который тебя остановил, мог бы и не обыскивать.

Я зубами стянула жвачку с пальца и улыбнулась ему.

— Если бы ты меньше походил на анально-сдерживающего мудака, то мог бы трахаться время от времени.

Уголок его губ приподнялся.

— Рад слышать, что у меня есть хоть какая-то надежда.

Я закатила глаза и повернула голову, смотря в окно.

— Должно быть, сегодня особый случай, — протянул он.

— Нет.

— Нет? Ты обычно бываешь под стольким количеством кокаина в среднем за день?

Я приподняла плечо.

— Возможно.

— Как ты за это платишь?

— Деньгами.

Я надула пузырь.

Бум.

Мускул на его челюсти напрягся, и небольшое количество удовлетворения наполнило меня.

— Так вот почему ты вышла замуж за своего мужа? — его взгляд встретился с моим. — Из-за денег?

Гнев растекся в моей груди, и я отказалась отвечать. Но после того, как он озвучил свой следующий вопрос, я не смогла сдержаться.

— Ты, по крайней мере, верная золотоискательница?

Золотоискательница?

— Будто у меня был выбор в этом вопросе! Vaffanculo a chi t’è morto! (прим.пер: К черту тех, кто умер!)

Взгляд, которым он одарил меня, был обжигающим, темным и горячим.

Я плотно сжала губы.

Проклятье.

Он едва начал разговор, а уже заставил меня признаться, что у меня нет выбора в браке с Антонио.

— Твоя мама никогда не мыла тебе рот мылом?

Я ничего не ответила. Я скажу ему, что моя мама была лучшей, и он легко догадается, что мой отец скорее запер бы меня в комнате на три дня, чем стал бы слушать.

— Глупый поступок превышать скорость будучи под кайфом.