Потому что у меня создавалось впечатление, что если у меня не будет документа, где было бы указано, что она моя, то она снова ускользнет из моих рук. Я-то был на все готов, зная, что моя одержимость только возрастет, когда у меня будет ее тело, ее внимание и все ее улыбки. Я предупреждал ее еще несколько лет назад, когда она поцеловала меня в губы. Я позволил ей, потому что думал, у меня это вызовет отторжение и я смогу наконец-то избавиться от влечения к ней. Я ненавидел поцелуи – особенно когда их звуки доносились из соседней комнаты – и то, что это обычно сулило мне, сколько себя помнил. Но потом она поцеловала меня, и я не испытал ни капли отвращения. Ее губы были мягкими. Ее язык был мокрым и горячим. От ее вздоха по моей коже побежали мурашки. Неистовая волна похоти хлынула в мою кровь, затуманивая зрение. Это меня напугало, а затем разозлило достаточно, чтобы отстраниться.

– Она говорит, что больше не выйдет замуж.

– Женщины постоянно говорят не то, что думают.

– Она говорит серьезно. Считает, что у нас секс без обязательств. – Эти три слова неимоверно раздражали меня.

– По-моему, звучит идеально. Она спит с тобой, кому какое дело, пойдет ли она за тебя замуж?

– Она из мафии.

– А – удивленно отреагировал он. – Хреново.

Никто не встречается с женщинами «Коза Ностра». Рано или поздно такие отношения взорвутся тебе в лицо. Брак был единственным способом, которым я мог ей действительно завладеть. В любом другом случае она не была моей по-настоящему. Понимала она это или нет, но рано или поздно Джианне пришлось бы снова выйти замуж, и я был достаточно эгоистичен, чтобы заставить ее выбрать меня. Потому что ни одна клетка моего тела не была готова отдать ее другому.

– Я знаю, что у тебя уже зреет дьявольский план, так что колись.

Черт. Всегда бесило то, насколько хорошо он меня знает.

Джианна проснулась и перевернулась на спину. Ее нежные карие глаза открылись и остановились на мне. Огонь в них отозвался в моей груди. Каждый раз, когда она смотрела на меня, моя решимость только росла. Я долго боролся с этим, ради нас обоих, но теперь она была моей. И она даже не представляла, как далеко я был готов зайти, чтобы она осталась моей.

Я выдержал ее взгляд.

– Заставлю ее влюбиться в себя прежде, чем все испорчу. Тогда она не уйдет.

– Звучит как стокгольмский синдром, но мне нравится. Я что-нибудь придумаю с Сергеем. – Его голос тронула улыбка. – И если мне придется переспать с его дочерью, то так уж и быть.

Положив трубку, я перешел на английский.

– Я тебя разбудил?

– Да. – Она вздохнула и потянулась. – Но мне нравится слушать, как ты разговариваешь по телефону.

Наверное, мне бы следовало чувствовать себя виноватым за то, что строил планы против нее, но нет. Я наклонился вперед, сидя на ее дурацком розовом диване, и облокотился о колени.

– Почему?

– У тебя сексуальный голос. – Она зевнула.

Я улыбнулся. Она всегда была такой честной. Эта черта встречалась мне в людях редко – да и я сам не был таким, – но, может, поэтому она и казалась чем-то новым. Каждое произнесенное ею слово было искренним отображением частицы ее самой. И я хотел собрать их все.

Она покраснела.

– Извини, что уснула.

Я раздел ее и отлизал, только чтобы она заснула буквально через несколько секунд после того, как кончила. Честно говоря, готов был делать это до конца своих дней, даже зная, что ничего не получу взамен. Я так долго о ней мечтал, а реальность оказалась лучше любых фантазий.

– Давай я тебе отплачу?

Я задумчиво потер свой стояк сквозь трусы, оценивая предложение, но тут она зевнула, и ее веки снова потяжелели.

– Утром отплатишь.

– Что ты делаешь? – спросила она, когда я залез к ней в кровать и прижал к груди.

– Сплю.

– Здесь? – Она словно ужаснулась.

– Да. А теперь помолчи. Я устал. – Никогда раньше этого не делал. Мне не светило даже сомкнуть глаз.

– Ладно.

Через пять минут она уже сопела.

Я провел рукой по ее бедру, запоминая его изгиб и бархатистость кожи. Ниже поясницы на ее спине были две ямочки, которые меня всегда завораживали, сразу над сочной задницей, которая была прижата ко мне. Ее волосы были у меня перед лицом и пахли ванилью. Слишком много ощущений одновременно. Словно дофамин ввели сразу в вену. Мое сердце колотилось. Кровь бежала по венам так быстро, что рука почти начала дрожать.

Когда ты так долго чем-то одержим, а потом оно становится твоим – это все равно что познать Бога. И никто не уходит из чертова рая добровольно.

Джианна

Было жарко.

И почему мое одеяло словно стало весить тридцать кило?

Я попыталась перевернуться, но не смогла пошевелиться.