– Ни за что, malyshka. – Его слова были полны нежности и страсти. – Иди сюда.

И только прижавшись к его теплому телу, я поняла, как же сильно меня трясло. Я словно вцепилась в спасательный круг, утопая в открытом море. Он поднял меня на руки. Я обхватила его талию ногами и зарылась лицом в шею, борясь за каждый вдох.

– Дыши, Джианна.

Он провел рукой по моим волосам и дальше по спине, и это простое касание было таким успокаивающим, что вскоре я смогла полноценно вдохнуть. Облегчение нахлынуло на меня с такой силой, что слезы полились снова. Я даже не знала, сколько времени это заняло, но когда мое дыхание выровнялось, а сердце замедлилось, то я сидела на коленях Кристиана, обняв его за плечи и прижавшись к нему грудью. Паническая атака высосала из меня всю энергию, оставив в вялом состоянии.

Вдалеке прогрохотал гром.

На кофейном столике дрогнуло пламя свечи.

– Чего ты боишься?

– Всего, – прошептала я, проводя пальцем по накрахмаленному воротнику его рубашки.

– Ты не боишься меня. – Наши лица были так близко, что его щека коснулась моей, мокрой от слез, когда он хрипло прошептал: – Детка, а я ведь опаснее темноты.

Может быть, именно поэтому я и чувствовала себя в безопасности.

Кристиан был таким теплым, сильным и пах так неотразимо, что я не удержалась и провела лицом по его шее с тихим одобрительным звуком. Может быть, я и играла с дьяволом, но никто меня не предупреждал, что дьявол так хорош.

Напрягшись, он стал перебирать пальцами кончики моих волос. Его голос стал хриплым.

– Расскажи мне, кто сделал тебе больно, Джианна.

Я даже бровью не повела. Ну конечно же Кристиан знал. Этому человеку можно было дать две палки, и он построил бы из них лодку.

Я не могла оставить его без ответа. Не сейчас, когда во мне не осталось ни капли сил. Когда мы были прижаты друг к другу и его запах был повсюду. Не в темноте, когда его руки обнимали меня, а голос звучал у моего уха.

– Друг семьи, – сказала я.

– Он еще жив?

– Нет. Умер, когда мне было четырнадцать. По естественным причинам, к сожалению. – Я игралась пальцами с кончиками волос Кристиана над воротником.

– Жаль, – сказал он мягко, но с плохо сдерживаемой яростью. – Расскажи мне, что он сделал с тобой, malyshka.

Я сглотнула. Никогда не рассказывала об этом никому, кроме Сидни и своего психотерапевта. Когда я об этом говорила, я словно проживала все заново, но сейчас воспоминания не могли вернуться за мной. Не когда он был рядом. Они бы не посмели.

– Он приходил в мою комнату, когда у папы были гости. Он хотел со мной играть… хотел, чтобы я ему пела. Он трогал меня. Мое лицо, мои волосы, мое… везде. Но только когда свет был выключен. Наверное, ему не хотелось видеть то, что он делает. Совесть и все такое.

Кристиан не двигался, но что-то темное заворочалась внутри него.

– Твой отец знал?

– Он говорил, что папá знал, но… я не уверена. Папá никогда не показывал, что ему что-то известно, хотя у меня всегда были подозрения.

– Почему?

Я дернула плечом.

– Он любил называть меня шлюхой, хотя я была девственницей до замужества. У моей мамы была интрижка до моего рождения, так что, можно сказать, он вымещал на мне злость. Всегда утверждал, что я не от него. Может, это и правда так. – Мои слова звучали тихо и печально. – Когда он узнал, что я боюсь темноты, без колебаний начал использовать это против меня. И вот перед тобой я, самая ментально здоровая женщина, какую ты когда-либо встречал.

Кристиана не впечатлил мой сарказм.

– Посмотри на меня, Джианна.

Я подчинилась.

– У нас в России есть поговорка. S volkami zhit’, po-volch’i vit’. Повтори.

Я неловко попыталась повторить. Кристиан дернул уголком губ. Он помогал произнести фразу правильно, до тех пор, пока мое произношение не стало лучше.

– Это значит, что, чтобы выжить среди волков, тебе нужно выть, как волк.

«Так ты и выжил?» – хотелось спросить мне, но почему-то я знала, что ему это не понравится.

– Тебе нужно научиться выть, malyshka. Послать своих демонов. Мы оба знаем, что у тебя это получится: меня ты посылаешь прекрасно. А я, в отличие от твоих демонов, – его голос помрачнел, – могу тебя укусить по-настоящему.

Я поежилась.

– Мне кажется, ты просто хотел услышать, как я говорю на твоем варварском языке.

Кристиан не согласился, но движение его пальца, которым он провел по дорожке от слез на моей щеке, сказало больше, чем могли бы сказать слова.

– Худший русский, что я когда-либо слышал.

Я притворно нахмурилась.

– Какая жалость, а я-то надеялась сойти за местную, когда следующим летом поеду в Москву.

Кристиан мне не поверил.

– Ты не поедешь в Москву.