Его взгляд был почти веселым, когда он направился ко мне. Я попятилась, пытаясь убежать, но он схватил меня за лодыжку и одним рывком притянул к краю кровати.

— Я беру свои слова обратно!

— Ты всегда делаешь поспешные выводы, не так ли?

Мои брови нахмурились, но затем я поморщилась, увидев небольшой порез, который он сделал у меня на бедре. Тогда я понял, что он собирался сделать, когда поймал на ладони несколько капель крови.

Мои глаза расширились, когда он попятился от меня, направляясь к террасе.

— Нет!

Я вскочила на ноги, схватив его за руку, чтобы остановить, но он только потянул меня за собой. Я обхватила его руками за талию, упираясь ногами в пол, но от этого меня только дернуло вперед.

— Черт возьми, Уэстон. Нет!

Но он уже сделал первый шаг на террасу, совершенно голый, в то время как я оставалась в комнате. Моя бабушка должна была скоро приехать — я не могла себе представить, что бы она подумала, если бы подняла глаза и увидела меня обнаженной на террасе дворца с обнаженным Титаном. Что ж, я догадывалась, что могла представить, к какому выводу она пришла бы.

Раздражение, ожидание — они текли по моим венам, когда он держался рукой за перила, позволяя капле падать на землю внизу.

Я попятилась, когда он развернулся и направился ко мне. Мои глаза сузились, глядя на него, и затем началось первое изменение — жжение, потемнение, почернение. Порыв, пробегающий по моей крови, темный и пьянящий. Пламя освещало ее, вспыхивая, как промасленный фитиль, внутри моего тела. Ожог был агонией, острой мукой, пока не стал слабеть, позволив мне сделать глубокий вдох.

Когда мой взгляд прояснился при виде Уэстона, гнев захлестнул меня, и я схватила первое, что попалось на глаза, и швырнула в него. Я не заметила, что это был один из его клинков, пока он не воткнулся в стену рядом с ним.

Он стоял там, бросив взгляд на нож, и легкая улыбка тронула его губы.

— Я думал, что научил тебя бросать лучше, чем это.

Мне было не до смеха — темнота царапала мою грудь, причиняла боль, обжигала. Я почувствовала осознанность в глубине своих глаз, легкость в теле, и я подавила чувства, подавила, подавила, пока не стала выглядеть нормальной. Я не стала бы рабыней этого чувства. Я могла контролировать это — я должна была.

— Я же говорила тебе не делать этого, — выпалила я.

Он пожал плечами, делая шаг ко мне.

— Ты должна была. Я это сделал.

— Откуда ты знаешь?

— Я провел свое исследование.

— Это было до или после того, как ты убил моих Старших Сестер? Ты явно вмешиваешься в мои дела, не так ли?

Его глаза немного потемнели, когда я шагнула из-за стола.

— Твои дела — это мои дела.

Он был неправ. Не из-за этой тьмы, плывущей внутри меня. Она была сама по себе. Не я, но и не он. Это раздражало, пытаясь вырваться на передний план, и я почувствовала, что меня шатало от ощущения головокружения. Я стиснула зубы. Он сделал это со мной. Я взяла со стола еще один из его клинков и, подняв глаза, увидела, что он наблюдал за мной с мрачным весельем. Я ненавидела это.

Я подошла, чтобы показать ему, как хорошо я умела метать нож, когда он внезапно оказался у меня за спиной и крепко сжал мое запястье, пока я его не уронила.

Короткая боль вывела меня из себя. Мое тело стало бестелесным, и я сделала шаг назад, проходя прямо сквозь него.

Должно быть, это показалось ему странным, потому что он судорожно втянул воздух; я даже увидела гусиную кожу у него на руках. И тогда я сделала то, что сделал бы любой другой — я схватила вазу, стоявшую на столе, и разбила ее о его голову.

Керамика разлетелась вдребезги, рассыпавшись по полу вокруг него.

Он замер как вкопанный.

И тогда я поняла, что разбить вазу о голову Уэстона было равносильно тычку палкой в медведя.

Прежде чем я успела моргнуть, меня прижали к прохладной каменной стене, а спиной ощутили жар его тела. Разочарование охватило меня от грубого обращения. Но затем одна из его рук обхватила меня за талию, приподнимая — и у меня перехватило дыхание, когда он врезался в меня. Я ахнула и ударила рукой по стене, пытаясь приспособиться к внезапному вторжению.

— Это больно, — выдавила я.

— Ты разбила вазу о мою голову, — прорычал он.

— Ты это заслужил!

Он задвигался внутри меня, и мои глаза закатились от ошеломляющего удовольствия. Мои ноги не касались пола, и я обхватила лодыжкой его икру, упираясь руками в стену.

Такая наполненная.