Она была его вторым выбором, и все же оставалась верна ему все это время. Была ли она когда-нибудь счастлива? Я думала, они любили друг друга, но любили ли они когда-нибудь? Это всегда был брак по расчету и по политическим соображениям? Я содрогаюсь при мысли об этом и отвожу глаза, чтобы встретиться с группой.

Но по мере того, как я начинаю прислушиваться к разговору, причина ее предупреждения вскоре становится ясной.

— Когда судья отменил его залог, клянусь, он обделался. Хотя этот ублюдок заслужил это. — Политический эксперт с одной из популярных новостных телеканалов смеется. Я уверена, что все, что здесь произойдет, будет транслироваться сегодня вечером в восемь вечера по восточному времени.

— Он грабил людей десятилетиями. Скатертью дорога, — вступает в разговор один из сенаторов.

— Я вас не виню, — искренне соглашается Монро с остальными членами группы.

Они продолжают поливать грязью жертву своих сплетен, перемежая свои насмешки спортивной статистикой и разговорами о погоде, но чем больше я слушаю, тем больше понимаю, чья репутация пострадала.

Они говорят о моем отце.

Мои щеки пылают, и когда Монро открывает рот, чтобы сказать что-то еще, я перебиваю его, прежде чем успеваю остановиться.

— Знаете, его подставили. Мой отец никого не обманывал.

— Лейси, — шипит моя мама.

Барон прищуривает свои светло-карие глаза, глядя на меня.

— Ты же на самом деле в это не веришь, не так ли?

— А ты? — спрашиваю я, наклоняя голову и бросая взгляд на репортера, пускающего слюни в ожидании сенсации даже в нерабочее время.

Монро должен давать показания в пользу моего отца. Если он продолжит подобным образом хулить имя О'Ши, он запятнает свои показания еще до того, как выступит в суде.

Лицо Барона багровеет, а губы сжимаются в тонкую, как бритва, линию. Он пытается сохранять хладнокровие перед публикой, но черт с ним. Если он думает, что может говорить всякую чушь о моем отце прямо при мне, то у него на уме совсем другое.

— Если он не обманывал этих людей, то кто, как вы думаете, это сделал? — спрашивает сенатор из Невады. Я ни за что в жизни не вспомню его имени, но его сын - придурок, которому, вероятно, сошло с рук буквально убийство в прошлом году, когда в его колледже пропала девушка.

— Она шутит, сенатор. — Барон хихикает. — Лучше не воспринимать светских львиц слишком серьезно, когда они решают заняться политикой.

Я бросаю свирепый взгляд на Монро, прежде чем ответить на вопрос. Но теперь, когда все взгляды прикованы ко мне, я тщательно подбираю слова.

— Я не знаю, кто причинил боль этим людям. Это не моя забота. Я просто знаю, что они взяли не того парня, и если власти возобновят дело...

— Ты ничего не знаешь о законе, Лейси, — шипит Барон себе под нос, но все в группе переминаются с ноги на ногу. Жены опускают головы, а менее злые мужчины притворяются, что обмениваются темами между собой, предоставляя принцессе Гвардии и будущему Хранителю уединение. Но я обращаю внимание на тех, кто не сводит с нас своих глаз-бусинок, впитывая сплетни и потенциальные секреты, как будто это их источник жизненной силы.

— Не пытайся соваться в то, о чем ты ничего не знаешь, — повторяет он для пущей убедительности, но это только еще больше бесит меня.

— Тогда не говори об этих вещах при мне, — предупреждаю я своим собственным тихим голосом.

— О, Лейси. Пожалуйста, прекрати, — шепчет моя мама и впивается ногтями в мое предплечье, но я отказываюсь отступать под сердитым взглядом Монро.

На протяжении всей своей жизни я общалась с мужчинами и похуже Монро Барона. Он может пугать меня наедине, но я не позволю ему опозорить меня публично, что бы ни ждало меня после этого.

И все же мне приходится бороться с инстинктом уклониться от него, когда он обнимает меня за талию, притягивает ближе и шепчет на ухо. Его рука до боли сжимает мое бедро, и его одеколон растекается по мне, заставляя отчаянно желать, чтобы дымчатый, сладкий аромат амбры затопил мои чувства вместо этого.

— Если ты знаешь, что для тебя лучше, ты заткнешься к чертовой матери. Или, если тебя не волнует собственная безопасность, подумай хотя бы о безопасности своего отца. А теперь смейся, как будто я с тобой флиртовал.

Угроза заставляет меня вздрогнуть, но я стараюсь сохранять храброе выражение лица, следуя его инструкциям. Смешок подкатывает к моему горлу, и я легонько похлопываю его по предплечью.

— О, Монро, ты такой плохой.

Игривое поддразнивание удовлетворяет его, и подергивание его губ - мое единственное предупреждение, прежде чем он заливается смехом, побуждая толпу сделать то же самое.