— Как только ты пытаешься идти прямо, враги появляются из ниоткуда, потому что они думают, что ты либо сдашь их, либо заставишь тоже пойти прямым путем. Я защищал секреты, но как только я начал действовать открыто, они иссякли вместе с моей властью управлять Гвардией. Информация, использованная против меня, должна была быть известна только Хранителю и вовлеченным в это людям, а я ни о чем из этого не имел ни малейшего представления.

— Значит, настоящие преступники - другие члены Гвардии... не ты? — я хмурю брови. — Кто эти семьи?

— Если я не донес властям, почему ты думаешь, что я донесу своему врагу? — он усмехается.

Я поднимаю руки.

— Ладно, ладно… это был просто вопрос, Хранитель. Не переживай. Это не Маккенноны отправили тебя сюда.

— Пошел ты. — Он качает головой.

— Послушай, Чарли, нравится тебе это или нет, но мы с тобой теперь семья. Все, что я хочу сказать, это то, что если ты назовешь мне эти имена, я смогу списать их со счетов как подозреваемых. Никто не стал бы рисковать, вытаскивая на свет свои преступления только для того, чтобы повесить их на тебя.

Он долго смотрит на меня, оценивая, прежде чем качает головой.

— Если дойдет до этого, я расскажу тебе, но только если это будет на благо Гвардии. Хотя прямо сейчас я храню этот секрет. И это одна из причин, почему я все еще здесь.

— Каким образом?

— С тех пор, как меня снова бросили в тюрьму по новым сфабрикованным обвинениям и заставили ждать суда здесь… окружной прокурор оказывал на меня давление, требуя дать показания против других семей. Она пригрозила обрушить на меня все, что сможет, если я этого не сделаю.

— Хм, ну, тот факт, что она так долго тянула, свидетельствует о том, как мало она имеет против тебя напрямую, верно?

Чарли кивает.

— Да, но она также ждет, пока некий судья, не относящийся к Гвардии, не сможет вести дело.

— Черт возьми, откуда она вообще знает о его принадлежности? Или о твоей, если уж на то пошло?

— Кто-то шепнул ей на ухо. Она приукрасила все возможные обвинения, какие только можно придумать, от мелкой кражи до убийства. Если сложить все это вместе, мне грозит пожизненное заключение.… но она добивается смертной казни.

— Смертная казнь? — мои глаза вспыхивают. — Лейси этого не знает.

— Нет, и я бы никогда не сказал ей об этих ставках. Она и так достаточно натерпелась благодаря мне и моим отношениям. Я не хочу обременять ее еще и этим.

— Итак, чтобы избежать жизни и смерти ты разорвал наш брачный контракт и отдал его Монро.

— Мне пришлось. Как только отец Монро умер, сделав Монро новым Бароном, он пришел ко мне с предложением. Это было слишком заманчиво, когда я представлял себе жизнь за такими стенами. Он сказал, что воспользуется своими знаниями как мой финансовый менеджер, чтобы показать все, что сможет, но только если я обещаю Лейси выйти за него замуж. Я солгал Лейси, потому что знал, что она попытается отказаться выходить замуж за Барона, если я не выставлю тебя злодеем и не скажу ей, что она больше никому не нужна из-за меня. Я также не хотел, чтобы она знала, что я прибегаю к шантажу потенциального невиновного ради свободы, которой я не заслуживаю.

— Шантаж?

— У знакомых Барона на Северо-востоке есть секреты о судье. Мы используем их против него только после начала судебного разбирательства.

— Судья не Гвардеец. — Я указываю, собирая все воедино. — Значит, у него есть секреты, о которых не знает даже Хранитель, но у контактов Монро вне Гвардии они есть.

— Совершенно верно. Мой адвокат говорит, что показания Монро снимут с меня обвинения в финансовых преступлениях, а шантаж должен покончить со всем остальным. Конечно, это только в том случае, если Монро решит перестать быть мудаком и возьмет на себя обязательство давать показания.

— Значит, ты обменял будущее своей дочери, ее счастье, ее жизнь на то, что человек, который, вероятно, убил своего проклятого отца, будет относиться к вам?

— Ты думаешь, моя дочь была бы счастливее с тобой, чем с Бароном? — он заливисто смеется, и мне приходится приложить все силы, чтобы не нанести хук справа и не подбить ему второй глаз.

— Я бы предположил, что она была бы счастливее живой, чем мертвой. Стоила бы того цена свободы, если бы на твоих руках была кровь твоей дочери?

— О чем, черт возьми, ты говоришь?

— Ты знал, что Монро уже кого-то убил, просто чтобы запугать ее и заставить подчиниться? В твоем собственном заведении, не иначе?

Лицо О'Ши бледнеет, отчего синевато-фиолетово-желтые кровоподтеки становятся еще более заметными.

— Что он сделал?