Такое чувство, что мне, возможно, нужно обратиться к гребаному врачу.

— Лейси!

Я поворачиваюсь на звук голоса моей лучшей подруги. Резкая судорога распространяется по пояснице, не давая мне подбежать и прыгнуть в объятия Рокси. Однако у нее нет таких ограничений, и она бросается ко мне, несмотря на свое облегающее черное платье русалки, и крепко сжимает меня в своих объятиях. Я прикусываю язык, чтобы не захныкать, но она говорит, перекрывая тихий звук, который все равно вырывается наружу.

— Боже мой, пожалуйста, скажи мне, что ты не злишься на меня. Мне нужно, чтобы ты не злилась на меня. Я знаю, что не звонила и не писала, но я была так напряжена и думала, что ты меня ненавидишь. — Она отстраняется от меня и стаскивает свою черную маскарадную маску, прежде чем отвести меня на расстояние вытянутой руки и умоляюще посмотреть большими карими щенячьими глазами. — Пожалуйста, скажи, что ты меня не ненавидишь. Я упоминала, что благодаря этому милому вырезу твоя грудь выглядит фантастически? И, пожалуйста, не ненавидь меня.

Я фыркаю и веду нас в угол комнаты, подальше от любопытных ушей.

— Господи, Рокси. Я не ненавижу тебя. Я действительно рада, что ты здесь. Я боялась, что мне придется справляться с этим самой.

— Да, девочка. Я бы ни за что не пропустила свадебное торжество моей лучшей подруги. Хотя это больше похоже на сбор средств для предвыборной кампании, чем на репетицию ужина, без обид.

— Не обижаюсь.

— И... — Она понижает голос до шепота. — Я немного не понимаю, зачем мы здесь.

Мои глаза сужаются.

— Почему?

— Ну, эм... Ночь Дьявола. Я подумала, что, возможно, что-то случилось. Может быть, купон «Жаль, что ты до сих пор не замужем» был обналичен? Я подумала, что ты захочешь быть с… ну, ты знаешь. Твоим таинственным дьяволом.

Я оглядываюсь по сторонам, прежде чем понизить голос.

— Что ты знаешь? Потому что я знаю, что тебе кое-что известно. Этот так называемый таинственный дьявол рассказал мне. Но ты ведь никому о нем не рассказывала, не так ли?

— Нет, о Боже, нет. Я бы никогда.

Она ведет себя так, будто никогда не стала бы сплетничать обо мне, и я раздражаюсь, видя ее озадаченное выражение лица.

— Знаешь, теперь в этом столько смысла. Раньше я могла доверять тебе, пока мой отец не сел в тюрьму. После этого ты никогда не держала мои дела при себе. И ты делаешь это сейчас, потому что Муньосы - сторонники Маккеннона, верно?

Ее лицо искажается от боли, и мне хочется посочувствовать ей, но это правда. Она моя лучшая подруга, и обычно мы избегаем конфронтации, но я не могу пустить это дело на самотек.

— Это неправда. Я никогда никому не рассказывала о твоем маленьком «пошел ты» гвардейцам, когда я была твоим отвлекающим маневром. Я просто распространила достаточно слухов, чтобы сохранить интерес к происходящему. Это другое дело.

— Верно, но сейчас в деле замешан некий Маккеннон, а ты с самого начала была за кулисами его плана.

На ее подбородке появляется ямочка, когда она хмурится.

— Да ладно, Лейси. Мой папа заставил меня. Мне пришлось.

— Тебе приходилось предавать меня? Снова и снова? — я вспоминаю все те случаи, когда моя мать звонила, чтобы сообщить мне новое, потому что Рокси слила что-то, что дошло до наследника конкурирующей семьи. — Знаешь, ты могла разрушить нашу дружбу.

— Я знаю, мне очень жаль. Но мой папа.… Мне пришлось. Ты понимаешь, не так ли?

Я вздыхаю. Потому что так оно и есть. Я бы сделала почти все, чтобы освободить своего отца.

— Я понимаю, но мне хотелось бы думать, что я не предала бы того, кого любила.

— Разве нам всем не хотелось бы так думать? — грустная улыбка появляется на ее накрашенных красных губах. — Мне жаль, Лейси. Мне правда жаль. Но я клянусь, что никогда не делала ничего, что могло бы на самом деле подвергнуть тебя опасности. И я делилась только тем, что заставляло тебя казаться захватывающей.

— О, ну, пока ты заставляешь меня казаться захватывающе, все прощено. — Я закатываю глаза и ухмыляюсь.

Она театрально подмигивает мне, и я не могу удержаться от смеха. У меня никогда не получалось злиться на свою лучшую подругу, и боль от предательства в моей груди немного утихла после ее извинений.

Но мой мозг начинает обдумывать все, что она сказала. Она пыталась играть на всех сторонах ради блага своей семьи, как и я. Все это время я думала, что была всего лишь пешкой в игре Гвардии. Но что, если нами всеми помыкают и заставляют играть на доске? И если это так, то у кого в руках фигуры?

— Итак… как все прошло? — спрашивает она, приподнимая брови настолько, насколько позволяет ботокс. — Ходят слухи, что у Кайана Маккеннона огромный.