— Я не знала его, но я знаю тебя. И я горжусь тобой. Но думаю, что он был бы таким же, — успокаивает меня Скарлетт, и я киваю.

— Он был бы таким.

Она целует меня в левую щеку, и впервые в жизни я жалею, что не в правую. Прикосновение ее губ к моей чувствительной коже - чистое блаженство. Она снова сжимает мою руку и наклоняется, чтобы взять ведро, оставляя меня с отцом.

Теперь, когда я почистил обелиск, полированный камень кажется мне почти слишком ярким для моих глаз, но черепа комедианта и трагика в верхней части откинутого занавеса выглядят так, словно их вырезали сегодня. Я провожу пальцами по жуткой могиле, следуя за нитями занавеса, пока не добираюсь до имени моего отца и эпитафии.

— Все кончено, папа. Прости, что это заняло так много времени, но все кончено. Люди, которые пытались отнять у нас все, ушли. — Я оглядываюсь на Скарлетт и наслаждаюсь обожанием, светящимся в ее глазах, прежде чем вернуться к могиле. — И я нашел свою музу. Она - мой лунный свет, когда мир становится слишком темным. Она бы тебе понравилась, — говорю я с полной уверенностью. — Она единственная на всю мою жизнь. Она моя.

Я в последний раз повторяю слово «отец» и делаю шаг назад, к своей семье. Мэгги берет мою маму за руку и прижимает к себе Мари, когда они садятся на скамейку, которую установили мы с Беном. Бен подходит ближе ко мне и шепчет приглушенным голосом, чтобы никто из них не услышал.

— Я принял все необходимые меры. Насколько известно миру, Рэнд Шателайн сбежал в Альпы дуться после того, как не заключил деловую сделку в Новом Орлеане. Его неизбежно объявят пропавшим без вести, и никто не потрудится заглянуть в могилу его семьи на кладбище Лафайет. Он последний в своем роду. Ни один хозяин Шателайн больше не причинит нам вреда.

— А семья Тени? — спросил я.

По лицу Бена пробегает тень эмоций. Та же самая эмоция гложет меня с тех пор, как Рэнд признался, что убил одного из моих людей. Чувство вины.

— Они устроены на всю жизнь. — Его голос срывается, и он прочищает горло. — Они никогда ни в чем не будут нуждаться после его жертвы.

— Хорошо, — отвечаю я, когда Скарлетт хватает меня за руку и крепко сжимает. Я целую ее в макушку, прежде чем снова заговорить со своим братом. — Скарлетт сказала, что он хвастался своими делами в Нью-Йорке?

Бен хмурится.

— Я разбираюсь в этом. Без сомнения, торговцы людьми любят Шателайнов, но мы будем следить за нашими Тенями и сохранять самообладание.

— Да, верно. — Мой взгляд метнулся к Скарлетт, затем к скамейке, где сидит вся наша мама и мир Бена. — Мы должны. Ради них самих.

Бен кивает мне, прежде чем прочистить горло и посмотреть прямо в лицо Скарлетт.

— Я должен перед тобой извиниться. Я защищаю своего брата, как ты можешь понять. Но я должен был понять по тому, как вы двое озарили сцену на прошлой неделе, что ты была за него. Прости, что сомневался в твоих намерениях.

Понимающая улыбка появляется на губах Скарлетт.

— Ты прощен.

— Спасибо. И будь добра к нему. Я думаю, ты единственная, кто может вывести Призрака на свет. — Он улыбается ей в ответ, прежде чем присоединиться к остальным.

Я иду за ним и целую маму на прощание. Закончив, я встречаюсь с глазами Скарлетт, освещенными лунным светом, и вижу, что колесики в ее голове все еще крутятся после комментария Бена.

— Готова идти?

Она кивает, прежде чем ответить не по теме, как будто задает вопрос.

— Мы должны поехать в отпуск после того, как я закончу школу.

Я со смешком отшатываюсь и веду ее к воротам.

— Да? Что натолкнуло тебя на эту идею?

Она пожимает плечами.

— Твой брат говорит, что мне нужно вывести Призрака на свет. Что может быть лучше, чем путешествовать по миру и делать свои собственные фотографии, чтобы повесить их в своей квартире?

Мои губы приподнимаются.

— Мне нравится, как это звучит.

Протезирование в наши дни может быть впечатляюще незаметным. Я отказался от него только из-за своей упрямой вендетты. Но теперь, когда Шателайнов больше нет, исчез и источник всего моего позора. Я отомстил за свою семью и свои обиды. Новый Орлеан наш, и весь мир у наших ног, почему бы не насладиться им хоть раз?

Когда мы собираемся покинуть кладбище через потайные ворота, она внезапно останавливается и встает передо мной. Искренность светится в ее глазах, когда она протягивает руку, чтобы обхватить ладонью обнаженную сторону моего лица.

— Ты хороший человек, Сол.

Моя грудь раздувается от гордости, но я пытаюсь изобразить ухмылку, прежде чем притворно серьезная гримаса сменит эту сторону.

— Но я твой демон музыки. Страшный Призрак Французского квартала. Тебе следует бояться меня, ma belle muse.

Ослепительная улыбка озаряет ее лицо.