— Пошел ты, — выплевывает Рэнд в ответ, но Сол делает шаг в сторону и небрежно подходит к стальной клетке рядом с дверью. Он открывает ее старинным ключом и протягивает его мне, прежде чем небрежно войти в клетку и крикнуть через плечо.

— Выбирай оружие, Шателайн.

— Меч, — рычит Ранд.

Сол резко смеется.

— Типично. Тебе всегда нравилось бросать мне вызов на уроках фехтования. — Он кладет свой телефон на витрину с оружием, прежде чем снять со стойки два меча и выйти из клетки.

— Оружие? — спрашиваю я, мой голос становится выше от тревоги.

— Каждый, кто оказался в этом кресле, смертельно ранил Бордо, Тень или замышлял это. Я говорил тебе, что здесь они либо плавают, либо дерутся, но я всегда предоставляю своему противнику выбор оружия.

Он указывает мечом в противоположный угол, где рядом со старинным телефоном стоит письменный стол с бумагой и ручкой.

— На этот раз я даю тебе другой выбор. Продиктуй свое признание, скажи мне, где моя Тень и с кем ты работаешь, или реши свою судьбу физическими средствами.

— Как я и сказал. — Рэнд прищуривает глаза. — Меч.

Сол хрипло хихикает.

— Я бы сказал, что впечатлен твоей храбростью, но рискну предположить, что это гордость, а не храбрость заставляет тебя верить, что ты можешь победить меня в бою.

— Значит, ты не просто... Убьешь его? — болезненное, извращенное чувство разочарования смешивается с неприятным ощущением в моем животе.

— Нет, — отвечает Рэнд. — Призрак Французского квартала любит мучить...

— Нет, не люблю, — шипит Сол и приподнимает лицо Рэнда мечом, чтобы встретиться с его глазами. — Твой брат научил меня важности честного боя. Только трyсы причиняют вред беззащитным.

— Дай угадаю, настоящая пытка - это бороться за свою жизнь и проигрывать.

— Нет. Это твоя последняя победа и искупление в жизни, — отвечает Сол. Когда Рэнд открывает рот, чтобы возразить, он подносит тупую сторону меча к глазу Рэнда. — Пытка - это когда у тебя никогда не будет шанса сразиться.

Прежде чем Рэнд успевает возразить, Сол заговаривает снова. Его голос звучит тихо, как будто он думает вслух, но повышается, когда он обращается непосредственно к Рэнду.

— Я был связан точно так же. — Он проводит лезвием под бровью Рэнда. Рэнд вздрагивает, но кровь не сочится. — Ты знаешь, каково это, когда тебе вырывают глаз кинжалом, Шателайн?

Мой желудок сжимается, и рвота снова подступает к горлу, но я проглатываю ее. Тем временем Сол, не дожидаясь ответа, прослеживает взгляд Рэнда.

— К счастью, твой брат решил нанести удар через склеру. Очевидно, радужка и зрачок более болезненны. Во всяком случае, так сказал врач. И крови не так много, как показывают в фильмах. Лезвие вошло в белок моего глаза легко, как в размягченное масло. Затем он вытащил его, и я почувствовал, как мое глазное яблоко упало на скулу, как раз перед тем, как твой брат вырвал его из моей глазницы. Почти хирургическое удаление, как будто он практиковал это раньше. Затем он частным образом отправил чертово глазное яблоко гребаному подростку, отправляющемуся в поход через Альпы на весенних каникулах. Бену даже не сказали, что наш отец мертв. Он узнал об этом, открыв посылку в базовом лагере. Но знаешь ли ты, что было хуже всего в пытках твоего брата?

Рэнд не отвечает, и мои легкие сжимаются. Я перестала дышать, пока слушала.

Сол делает глубокий вдох. Ярость сотрясает его тело на выдохе.

— Этого не было даже тогда, когда Лоран заживо сдирал с меня кожу, кусочек за кусочком, чтобы отправить Бену, а потом поджег меня, и все ради своего садистского азарта. — Сол тычет пальцем в свое лицо без маски. — Нет, самое худшее произошло после того, как я накинул ему на шею его собственную веревку и задушил его. Это было чувство власти и оправдания, которое я испытал из-за его смерти. До этого мне никогда не нравились насилие или смерть. Бизнес моего отца принадлежал ему, и я не хотел иметь с ним ничего общего. Но Лоран изменил то, как работал мой разум, превратив меня во что-то, что наслаждается острыми ощущениями от охоты и кайфом от убийства. И это было худшим, что он когда-либо мог со мной сделать.

— Пытки Лорана не имеют ко мне никакого отношения, — утверждает Рэнд.

Я открываю рот, чтобы рассказать Солу о том, как Рэнд назвал Лорана гением на крыше, но Сол опережает меня.

— Вот тут-то ты и ошибаешься. Видишь ли... После того, как ты подшутил надо мной со Скарлетт… Я решил присмотреться к тебе. Тебе было, сколько, шестнадцать, когда ты провозгласил себя возлюбленным детства? Ей было двенадцать. Теперь я не знаю, произошло ли что-нибудь между вами на самом деле. Я не собираюсь заставлять ее отвечать на эти вопросы. Но одна эта фраза вызывает у меня желание отказаться от моего обычного наказания и убить тебя прямо здесь и сейчас.