— Если ты думаешь, что я откажусь спать рядом с тобой, то ты не в своем уме.

— Боже мой. — Она в отчаянии хлопает ладонью по воздуху и снова расхаживает по комнате.

— Просто держи свои руки при себе, понял? Ты можешь спать на той стороне, на которой уже был. О, в ящике прикроватного столика есть несколько сильнодействующих обезболивающих. Возьми их, я сейчас вернусь.

Я следую ее инструкциям и делаю глоток воды из ее бутылки, пока она хватает ножницы и ткань, которые принес ей Джио. Ее прищуренный взгляд перебегает с ткани на мою грудь и обратно. После недолгого изучения она отрезает длинную полоску ткани и приносит сверток мне.

— Стой спокойно.

Я делаю, как она говорит. Я уже слишком много раз пугал ее, чтобы ослушаться сейчас. Она сворачивает ткань в комок, затем подает мне знак поднять руку.

— У меня нет марли, но это поможет защитить рану, пока мы ее не раздобудем. — Она осторожно разворачивает комок ткани у меня на плече, под мышкой и поверх шва. Пока она работает, я едва дышу, боясь, что она перестанет прикасаться ко мне, если я пошевелюсь. Она заканчивает слишком быстро и начинает стягивать пуховое одеяло, на котором я лежу. Впервые я понимаю, что оно пропиталось кровью. Мой желудок скручивает, а щеки заливает краской стыда.

— Черт возьми, мне очень жаль. — Я ерзаю и поднимаюсь с кровати, осторожно, чтобы снова не перенести вес на поврежденную ногу, пока она собирает остальное.

— Жаль за что?

— У меня везде кровь.

Она замолкает и смотрит на меня с озадаченным выражением лица.

— Ты чуть не истек кровью, Сев. Кого, черт возьми, волнует гребаное одеяло?

Она так буднично объясняет, как будто я сошел с ума от беспокойства. Ни с того ни с сего у меня за грудиной появляется боль, и я потираю ее. После того, как она сбрасывает одеяло, ее взгляд останавливается на моих пальцах, разминающих грудь.

— Ты в порядке? У тебя там тоже болит?

— Что? — я опускаю взгляд и тут же опускаю руку. — Нет. Я в порядке.

Она хмурится, как будто не верит мне, но в конце концов продолжает заправлять постель.

— Устраивайся, а я накину новое одеяло. По ночам здесь становится прохладно.

— Мэм, есть, мэм, — смеюсь я. Она только закатывает глаза, но я ловлю ее застенчивую улыбку.

Я осторожно снимаю носки, обувь и джинсы, прежде чем забраться к ней под простыни. Как только я устраиваюсь поудобнее, я перекладываю руку на неповрежденный бок и вытягиваюсь за спиной, чтобы положить голову на ладонь и лучше наблюдать за ней. Она смотрит на меня, накрывая кровать одеялом, затем быстро отводит взгляд. Удовлетворение согревает мою грудь, но я не показываю этого.

Пока она продолжает, я мысленно отмечаю ее ночной распорядок. Когда она выключает свет, оранжевые огни города проникают через окна, очерчивая ее тень, прежде чем она укутывается под толстое стеганое одеяло. Стена из подушек между нами эффективно скрывает ее от меня, и я молча проклинаю это. Конечно, возможно, это к лучшему.

С самого детства мне снились кошмары, от которых невозможно спокойно проснуться. Вечеринки с ночевкой были настоящим взрывом для моих кузенов-проказников... пока я не проснулся в припадке ярости и не сломал одному из них нос.

Хотя прошли годы с тех пор, как я так реагировал, я все еще вздрагиваю при этой мысли. В последнее время мои сны были далеки от кошмаров с Тэлли в главной роли, но я бы охотнее приставил еще один нож к своей груди, чем случайно причинил бы ей боль.

— Эй, Тэлли? Мне, эм, иногда снятся яркие сны. Так что, если они мне приснятся... не буди меня, хорошо?

Она на мгновение замолкает, прежде чем прошептать:

— Мне тоже снятся плохие сны.

Черт, если ее кошмары хоть немного похожи на мои, я разорву мир на части, чтобы уничтожить любого, кто их вызвал. Я бы спросил ее, но не могу объяснить свои собственные, поэтому пока оставляю это в покое. Вместо этого я опускаюсь на ее кровать и впитываю ее цветочно-сладкий аромат.

— Спокойной ночи, Сев.

— Спокойной ночи, Тэлли.

Из-за моей травмы и из-за того, что мои ноги свисают с края кровати, а мое широкое тело лежит на маленькой кровати, мне требуется некоторое время, чтобы принять удобное положение. Тэлли, однако, отключается в мгновение ока, и ее дыхание становится ровным по другую сторону стены из подушек. Тем временем мой разум не затыкается.

Я не совсем понимаю, зачем сюда пришел. Все, что я знаю, это то, что я каким-то образом добрался до Норт-Энда на своем мотоцикле, припарковался в переулке через улицу, чтобы не вести Клаудио прямо к Аморетти, и, спотыкаясь, добрался до пекарни.