Твердые и рельефные мышцы его груди теперь стали мягкими, а его вдохи и выдохи мягко поднимаются и опускаются в устойчивом ритме. Две великолепные татуировки обрамляют его ребра. Очевидно, он набил их давно, так как темно-зеленые стебли и обвивающие их виноградные лозы поблекли. Когда я вижу цветок наверху — черную закрытую луковицу, — у меня перехватывает дыхание.

Это черный тюльпан. Татуировка Королевы ночи.

Я прикрываю рот рукой, чтобы ничего не сказать, но вопросы проносятся у меня в голове. Я провожу пальцем по темно-фиолетовым лепесткам, прежде чем успеваю остановиться.

Почему у него татуировка в виде черного тюльпана? Что это значит для него…, когда для меня это значит все?

Широкая ладонь обхватывает мое запястье, и я тут же радуюсь, что у моей ночнушки длинные рукава. Сев прижимает мою руку к своей груди и кладет ее себе на сердце.

— П-почему тюльпан?

Он изучает меня, и я не могу сказать, видит ли он меня насквозь или собирается позволить мне увидеть его насквозь.

— Жила-была девочка. Я ее подвел. Она любила черные тюльпаны.

— Что с ней случилось? — мой голос такой хриплый, что я едва слышу себя.

Я не знаю, почему спрашиваю. Мне все равно, что он говорит, и мне плевать на него. Я не могу. Как только мой список закончится, закончится и моя жизнь. Я уже примирилась с тем фактом, что у меня нет шансов выжить в этой вендетте. Отношения с кем бы то ни было, особенно с Севом, — это верный путь к катастрофе, отвлечению внимания и полному разбитых сердец.

— Она умерла. Я выжил, но никогда не жил.

— Я... я понимаю, что ты имеешь в виду.

Всю свою жизнь я только и делала, что выживала. Я пережила, как мой отец заключал сделки с дьяволом, даже когда дьявол пришел за причитающимся. Я пережила те ночи в том подвале и свой опасный побег. Я пережила позор, который преследовал меня голосами и кошмарами.

Все говорят о выживших после травмы. Но не все выжившие выживают. Как мы можем это сделать в мире, который предал нас? После того, как мы избежали наших мучений, нас просто похлопали по спине, повесили на грудь ярлык «выживший» и отправили восвояси.

Я всегда боролась с этим, и вместо того, чтобы разбираться со своей травмой, я проводила дни, одержимая идеей мести. Но может ли для меня быть что-то большее?

Он смотрит на меня снизу вверх, его лицо непроницаемо. Я не знаю, как справиться с эмоциями, одновременно щемящими и трепещущими в моей груди. Желание наклониться и поцеловать его снова очень сильно, но я не могу. В нем все еще слишком много неизвестного, слишком опасного.

Как и прошлой ночью, почему он убил Перси? Действительно ли это было ради меня? Или у него какие-то другие планы? Он просто кайфует от убийства людей? Я не могу вынести незнания, но и не уверена, сколько еще смогу не целовать его.

Его глаза скользят по моему лицу, изучая меня, как книгу, прежде чем проникнуть в мою душу. Одна рука поднимается и откидывает назад локон. Они выбились из плетеной короны, в которую я их завязала. Его пальцы ласкают мою кожу, спускаются по щеке, и я едва удерживаюсь, чтобы не прижаться к его ладони. Он продолжает водить пальцем по линии моего подбородка, пока не прослеживает линию подбородка и его неровные выступы.

Его глаза сужаются.

О, черт.

Как только я вернулась домой сегодня вечером, я смыла свой засохший макияж. Он видит шрамы моего прошлого, а я чертовски не готова к этому. Я в ужасе от его вопросов, в ужасе от того, что может случиться, если он узнает. Мой разум умоляет меня сбежать.

Но вместо этого я замираю.

Он снова садится и поворачивает мой подбородок, чтобы осмотреть шрамы.

И я позволяю ему.

На его лице появляется выражение боли другого типа, так непохожее на то, что было на его лице всего несколько мгновений назад, когда я накладывала ему швы. Когда его взгляд скользит вниз по моей шее, его глаза расширяются от беспокойства, а ноздри раздуваются.

Он перекидывает мои локоны через плечо, но, к счастью, не настаивает на том, чтобы заглянуть за вырез моей ночнушки. Я знаю, что он видит. Последние пятнадцать лет я страдала от того, что каждый день видела свое отражение. Неровные красные края. Фиолетовые и розовые впадины различных оттенков, которые только на поверхности показывают, насколько глубоки мои раны.

Его кадык дергается, когда он судорожно сглатывает, в то время как все остальное в нем смертельно неподвижно. Его взгляд встречается с моим, и я узнаю ту же ярость, которую видела в своем собственном. Его шепот пугающе спокоен, полон обещаний и скрытой угрозы.

— Кто это сделал с тобой?

Сцена 18

СОГЛАШАЙСЯ Или ОСТАВЬ ЭТО

Север

T

алия застывает под моими пальцами. Когда она впервые поняла, что я прикасаюсь к ее шрамам, она явно нервничала из-за моей реакции. Затем она наклонилась и подчинилась моему прикосновению в смиренном проявлении доверия.

И я облажался.

Я не мог скрыть своей ярости, и как только я прорычал этот вопрос, она вышла из того гипноза, под которым я ее держал.

— Кто сказал, что это был «кто-то»? — ее глаза сужаются. — Кроме того, я могла бы задать тебе тот же вопрос.