— И что это теперь? — спрашивает Дикки, отводя от меня взгляд Клаудио. — Твой водитель уволился? Он был с тобой целую вечность, не так ли?

— Он не уволился, — ворчит Клаудио. — Ты спрашивал о бизнесе? Что ж, сейчас трудные времена, судья. Я потерял ценных сотрудников, клиенты платят не так надежно, как раньше, а моих врагов становится все больше.

— Владельцы бизнеса не платят? — Дикки качает головой. — Они что, не понимают, с кем имеют дело?

— Можно подумать. Большинству из них достаточно одного визита, чтобы выписать чек. Их просто нужно хорошенько напугать, чтобы напомнить им, почему что они платят за защиту.

У меня сжимается в груди. Пекарня Аморетти находится в его юрисдикции. Они задержали оплату?

Не понимаю почему. Их бизнес процветает, каждое утро к дверям выстраивается очередь. Я выяснил это сегодня, когда попытался заехать повидаться с Тэлли. Вместо этого Тони приветствовал меня широкой улыбкой. Для меня загадка, как такая угрюмая и упрямая женщина, как Тэлли, могла быть воспитана такой доброй душой, как Тони. Конечно, все, что связано с Тэлли, — это тайна, которую я умираю от желания разгадать.

Я стараюсь говорить беззаботным тоном, хотя мой пульс учащается.

— Что значит «напугать» их по-настоящему на этот раз?

Клаудио машет рукой.

— Солдата это не касается. Я попрошу Винни позаботиться об этом. Если я когда-нибудь смогу до него дозвониться.

Моя рука сжимает нож для стейка, когда я режу, как будто я действительно собираюсь съесть кусок. Плата за охрану была бы первым делом, если бы я был ответственным. Мне не понадобятся деньги соседей, чтобы защищать их от конкурирующих семей, у меня будет достаточно своих. Горькая правда в том, что Клаудио тоже нужны, но он всегда был жадным. А пока мне нужно сказать Рейзу, чтобы он просматривал сообщения Винни всякий раз, когда он снова напишет. По крайней мере, так я достаточно скоро узнаю, каков приказ Клаудио, чтобы остановить это.

— Цветочная композиция прекрасна, не правда ли, судья? — спрашивает моя мама с настойчивыми, веселыми нотками в голосе. — Я вырастила их сама и приказала садовнику расставить в вазы от Тиффани.

Впервые я обращаю внимание на цветы в центре стола. Высокие пурпурные цветы в форме трубы сочетаются с великолепными нераскрывшимися луковицами с фиолетовыми лепестками, такими темными, что при рассеянном освещении они кажутся черными.

— Да, Труди. Моей жене они бы понравились. Нашему садовнику не хватает сноровки, необходимой для нашего дома в пустыне. У тебя неплохой талант.

— О, спасибо, Ричард. — Она прихорашивается, как будто комплимент сделали не ей. — Это digitalis purpurea, широко известная как наперстянка пурпурная. А остальное... О, что ж, похоже, новый садовник позволил себе некоторые вольности с оформлением, которое я разработала. Нам нужно будет поговорить об этом, — последнюю фразу она произносит себе под нос. — В любом случае, они называются...

— Королева ночных тюльпанов, — заканчиваю я. — Они были любимыми моей тетей.

И у Тэлли.

Улыбка появляется на моих губах, как раз в тот момент, когда укол вины пронзает мою грудь.

Раньше тюльпаны напоминали мне только о девчонке и той ночи, когда я подвел ее. Теперь Тэлли заполняет мои мысли. Мои ночи были такими же. До встречи с Тэлли меня мучили кошмары. Крики девушки и предки собак в этой комнате всегда играли ключевую роль в моих мучениях.

Тем не менее, за последнюю неделю Тэлли фигурировала в каждом сне, и они чертовски уверены, что это не кошмары. Я обнаружил, что все так же нахожусь в ловушке, не в силах проснуться. Но я бы навсегда остался в объятиях Тэлли, если бы мог.

— Северино прав. Под моим руководством старый садовник мог выращивать в нашей теплице все, что угодно, независимо от времени года. Мы даже немного попробовали перекрестное опыление наперстянки. Хотя я и не знала, что он интересуется тюльпанами. Они уже много лет не росли в нашей теплице.

Нашей. Как будто моя мать все это время была рядом с Клаудио, а отца и тети никогда не существовало. Этот намек раздражает.

— Ни разу с тех пор, как не стало тети Антонеллы, верно, дядя? — Я напоминаю им обоим.

Выводить мужчину из себя всегда было моим любимым занятием, а упоминание его покойной жены в присутствии него и моей матери — это особый случай. Его лицо краснеет, как помидор, точно по сигналу.

Он бросает еще один кусок мяса, на этот раз ближе к углу комнаты. Собаки устремляются за ним, вгрызаясь в удила и разрывая своих собратьев, чтобы добраться туда первыми. Один из них натыкается на горничную, и ее крик страха пронзает меня, как удар молнии. Я ударяю кулаком по столу, мгновенно заставляя комнату замолчать.

— Убери отсюда этих гребаных собак, Клаудио. Я тебе снова и снова говорил, чтобы ты не водил их рядом со мной.