Она прижимается к моей спине, как будто забыла, что я все еще перед ней. В отличие от пекарни, на этот раз я готов к ее реакции. Я отпускаю ее руку и снова устанавливаю трость, чтобы опереться. Сегодня хороший день для моей лодыжки, но трость все еще помогает сохранять равновесие. Не говоря уже о том, что это невероятно полезно в ситуациях, подобных той, что только что была у нас.

Я отхожу за пределы ее досягаемости и поворачиваюсь лицом, прежде чем она успевает меня оттолкнуть. Она оценивающе смотрит на меня, и я прислоняюсь спиной к стене, чтобы сделать то же самое. Если она пострадала, я откажусь от своего плана и прямо сейчас пойду и убью этого ублюдка в переулке.

Мешковатая толстовка с капюшоном больше не скрывает ее потрясающую фигуру. Вместо этого ее облегающее платье-свитер подчеркивает соблазнительную фигуру, а черные леггинсы и черные сапоги до колен подчеркивают бедра и длинные ноги. Мои руки дергаются, умоляя прижать ее к моему члену, но я не осмеливаюсь прикоснуться к ней. Когда я наконец снова встречаюсь с ней взглядом, ее глаза сузились от недоверия.

— Он ведь не причинил тебе вреда, правда?

— Нет. Он не причинил мне вреда. Но что ты здесь делаешь, Сев? Ты преследуешь меня?

— Немного самонадеянно, тебе не кажется? — я совершенно очарован ядом в ее голосе, но скрываю свое благоговение, цокая языком. — Мы только что встретились. Зачем мне преследовать тебя?

— Я видела тебя в зале. Очевидно, ты пришел не смотреть. Итак, если ты здесь не ради шоу, то почему ты здесь?

В самом деле, почему?

Я понятия не имею, какое влияние оказывает на меня эта женщина, но как только я вышел из пекарни, я понял, что вижу ее не в последний раз. Благодаря камерам видеонаблюдения, которые я установил по всему городу, сегодня я тоже увидел ее не во второй раз. Черт, если считать сны, то я проводил с ней каждую последнюю ночь.

Впервые более чем за десять лет мне не приснился ни один кошмар, но я все еще не мог заснуть. На мой взгляд, я доставил Тэлли удовольствие всеми мыслимыми способами. Единственное, что я ненавидел во снах, где мы вместе, — это тот факт, что каждый раз, когда я просыпался, мне приходилось кончать в свои руки, а не в женщину моей мечты. Я с нетерпением ждал сегодняшнего вечера всю неделю, чтобы увидеть ее лично и, возможно, немного утолить эту жажду.

Я не был уверен, увижу Тэлли или нет, но на всякий случай позаботился о том, чтобы мы с Гертрудой получили пропуска за кулисы на афтепати. Единственным охранником, которого я видел, был вышибала, проверявший наши VIP-билеты. Все, что мне нужно было сделать, это побродить вокруг и заглянуть в открытые, пустые раздевалки, пока я не нашел ее. Я чуть не прошел мимо этой комнаты, потому что дверь была всего лишь приоткрыта. Но как только я услышал ее дрожащий голос, то не смог удержаться и ворвался внутрь. Одного вида руки ублюдка в ее волосах было достаточно, чтобы вызвать во мне жажду убийства.

Теперь здесь только я и она, так и должно быть. Она такая же зажигательная, какой была в пекарне, и проникновение в ее душу быстро становится моим любимым занятием. Я прислоняюсь к стене и делаю вид, что лениво осматриваюсь по сторонам.

— Я здесь кое с кем.

— С кем?

От ее обвиняющего тона на моем лице медленно расплывается улыбка.

— Sei gelosa? Ты ревнуешь, vipera?

— Нет, конечно, нет, —шипит она. Она отворачивается от меня, чтобы привести в порядок свой стол для шитья. — И что бы ты ни сказал, я все равно тебе не поверю.

— И почему же это?

— Capisci l’italiano. — Ты знаешь итальянский.

Это язык, который моя nonna не давала мне забыть, и я перевожу его с такой легкостью, что моему разуму требуется секунда, чтобы осознать, что она все еще использует его, продолжая обвинять меня.

— Vipera? Ты знал, что «fai la brava» означает «будь милой». И ты понял моего nonni Джио, когда он говорил о моей работе в театре.

— Colpevole, — признаю я с усмешкой. — Виновен.

Я отталкиваюсь от стены и подхожу к столу для шитья, на котором она делает вид, что сосредоточена. Все уже на своих местах, это я понял после того, как она взяла предметы и немного передвинула их, прежде чем вернуть на прежнее место. Один швейный набор был упорядочен по длине как минимум дважды.

Она почему-то нервничает рядом со мной... Но не так, как с Перси. Я наблюдаю за ней еще мгновение, когда мое внимание привлекает игла с изогнутым и заостренным концом, и я беру ее в руки.

— Что это за игла? Выглядит болезненно.

— Наверное, так и есть. Хочешь узнать? — она выхватывает ее у меня из рук, прежде чем я успеваю ответить, и указывает на меня изогнутым металлом, как пальцем. — Это хирургическая игла, и она хороша для кожи, если хочешь знать. Хватит менять тему. Зачем тебе скрывать, что ты знаешь итальянский?

Потому что я не хочу, чтобы ты догадалась, кто я такой.