— Я видел тебя в твоем костюме на записи видеонаблюдения. Если бы я не установил все эти камеры по всему Норт-Энду на своих владениях, я, возможно, никогда бы тебя не поймал. Но ты была очень занята, составляя заговор против моего дяди и используя меня для этого. Почему? После того случая у тебя было много причин преследовать его. Но до этого? Почему ты оставила за собой след из тел по пути к нему? И какая роль отводилась мне во всем этом, кроме того, что я был твоей больной пешкой? Меня достаточно использовали в моей жизни. Я не позволю этому случиться снова, даже с тобой.

Неподдельная боль на его лице заставляет меня почти сдаться. Но все, что он говорит, чертовски сбивает меня с толку.

— Сначала ответь на мой вопрос. Если ты ненавидишь Клаудио, почему ты с ним так мил? Тебе было бы гораздо легче уложить его, чем мне.

Он вздыхает.

— Ты, кажется, забываешь, что я здесь главный. Это ты висишь в моей комнате для выдержки...

— Это не твой шкаф для хранения мяса. Это был мой... — Я закрываю рот. Он почти достал меня, но даже не подозревает об этом.

— Такая чертовски упрямая. — Он качает головой. Гнев сменяет выражение его лица, и мое сердце замирает. — Нет. Знаешь что? Хватит валять дурака.

Он хватает свою трость со стены и крутит ее одной рукой, прежде чем поймать. По моему позвоночнику снова пробегает дрожь, но на этот раз мое тело созрело для удовольствия. Он наполняет мою киску, и мое тело вспыхивает от желания. Однако мой разум кричит, взбешенный тем, что мужчина, которому я только что доверяла, мог причинить мне такую боль.

— Тюльпан. Запомни стоп-слово.

Приказ шокирует меня. Зачем ему хотеть, чтобы я им воспользовалась, если он собирался убить меня...

— Ты все еще хочешь, чтобы я использовала стоп-слово?

Гнев на его лице сменяется желанием, но злая ухмылка расползается по его лицу шире. Когда он поднимает трость, предвкушение переполняет меня. Я прикусываю губу и готовлюсь к удару.

— Да. Хочу.

Сцена 28

ОБРАБОТКА ТРОСТЬЮ

Север

П

еревернутая вверх ногами Тэлли выглядит вполне съедобной. В таком положении она долго не протянет, но я не собираюсь позволять ей продолжать этот фарс еще долго. Избиение ее тростью должно было быть моим последним средством, потому что я думал, что она уже сдалась. Я, черт возьми, не знаю, что буду делать, если на этот раз мне не удастся разговорить ее.

Я и раньше пользовался своей тростью, чтобы сокрушать врагов, но никогда так, как сейчас. Однако для меня это другая конечность, поэтому я сосредотачиваюсь на своих инстинктах, целясь прямо под вершинку ее ягодиц. Используя всю свою сдержанность, я слегка касаюсь ее толстой плоти и наблюдаю, как в ответ подрагивает ее кожа.

— Ах!

Мои глаза опускаются, чтобы проанализировать выражение ее лица. Ее лицо красное от инверсии, но удивленная эйфория на ее лице - это что-то новое.

Это будет весело. Я почти надеюсь, что она ничего не скажет, когда я задам свой первый вопрос.

— Почему ты преследуешь Клаудио?

— Я сказала: делай все, что в твоих силах, Северино, и именно это имела в виду. Я не скажу ни единого чертова слова!

Она продолжает кричать, пока я снова не шлепаю ее по заднице посередине своей трости. Это примерно на четверть дюйма ближе к ее бедрам, как раз под первой отметиной. Ее возражения переходят в шокированный визг, и я вздрагиваю.

Это было слишком?

Но как только я задаю себе этот вопрос, она стонет и закусывает губу. Мой возбужденный член возвращается к жизни, и я провожу тростью по тому месту, в которое хочу нацелиться следующим.

— Ты использовала меня, чтобы добраться до него?

— Я... я ничего тебе не скажу...о, черт возьми, Сев.

Сев, не Северино. Она хочет этого. Выбор того, как она меня называет, — это тонкий намек, из-за которого я подшучивал над ней, но это настолько ее вторая натура, что она до сих пор этого не исправила. Она пытается вести себя так, будто ей это неприятно, но у нее есть стоп-слово, которое она до сих пор не использовала, и она признается каждый раз, когда произносит мое имя.

Я поднимаю руку выше, и легкий стук стержня прямо над последней розовеющей полосой расцветает быстрее, чем остальные перед ней. Я уже вижу линии от своей трости, и мой член возбуждается при мысли о моих отметинах на ее восхитительной коже.

— Ладно, тогда, может быть, что-нибудь попроще. Почему ты убила садовника?

Она фыркает.

— Не забудь о горничных и дворецком перед этим.

— Ты их не убивала. —Я хмурю брови. — В них стреляли.

Колотая рана в моей груди снова начала болеть, поэтому, пока я жду ее объяснений, я перекладываю трость из обеих рук в доминирующую.

— Это то, что они заслужили.

— Заслужили... а остальные? Они заслужили смерть?

Ее губы снова вытягиваются в линию, тонкую, как порез на бумаге.

— Ответь мне.

На этот раз я касаюсь ее прежде, чем она успевает ответить. Ее неизбежное нахальное замечание исчезает с глубоким стоном, от которого мой член снова становится твердым. Ее требовательное дыхание стало постоянным, но я не сдаюсь. Вместо этого я использую легкие взмахи запястьями для еще двух ударов.

— О, боже мой, пожалуйста, Север. Мне нужно…Мне нужно кончить.